ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ТВОРЧЕСТВО

Новоселы

2016-12-30 Новоселы
Новоселы
О жизни, о выборе и не только
0 0 652 30.12.2016  
О жизни, о выборе и не только

Тем, Кого вспоминают в третьем тосте: Кто недожил и не с нами.

Мы все Там встретимся, только Вы ушли чуть раньше!

Посвящается Диме Пастуху.

 

 

Все мы, поколение выходцев из Советского Союза, в свою пионерскую бытность наверняка очень гордились, что были рождены именно в социалистических республиках, где нас не могли поработить проклятые капиталисты. Мы знать не знали о существовавшей внешней экономической блокаде Союза и не предавали значения мировым бойкотам. Мы свято верили в необходимость нашей добровольной интернациональной помощи народам братских и развивающихся стран. Причем неважно кому помогать: чехам, полякам, неграм, египтянам или афганцам, но помогать безапелляционно. (Прошу прощения за возможно расистские определения наций, оправданием здесь может служить только то, что в СССР так было официально принято говорить). Да мало ли неразумных или беспомощных! Возможно и с определением ВСЕ – я немного погорячился, но, по крайней мере - я и мое непосредственное окружение, так точно! А неустроенный быт у основной части советского населения счастливой страны Советов считался временными трудностями, обязательно результатом внешних происков империалистов, которые по природе своей стремятся насрать под каждый наш, пролетарского происхождения и цвета, коврик. В результате, реально проживая в своем коммунальном жилище в рабочей слободе, я (и примерно такие же как я), по нужде ходил круглый год в деревянный, общественный, дворовой туалет прямо начиная от момента своего рождения и где-то вплоть до совершеннолетия. А потом, вдруг, этот сортир в 90-х годах прошлого века благополучно развалился. Но не коммунизму благодаря, а победе проклятого капитализма. При этом многочисленные жильцы нашего дома стали приспосабливать различные углы своих все еще коммунальных квартир под  water closet-ы или, выражаясь по-русски, под уборные комнаты с подводкой труб водоснабжения и канализации, которые не смогла организовать советская власть за все 70 лет своего существования. А все наверняка из-за того, чтобы не отвлекаться от погони за светлым будущим, космическим первенством и мощностью ядерного башмака, предназначенного для показа буржуям кузькиной матери.

Тот век закончился, да и я возмужал, это чтобы не сказать страшного слова – постарел. Страна моя отделилась от «социалистического» кубла. Хотя резкого отторжения все же не было. Ни ментального, ни физического, не говоря уж про экономическое, и это все при соблюдении внешней атрибутики и антуража Незалежності - независимости от «старого коммунистического хлева», где мы всегда почему-то считались младшими родственниками при скотных яслях. Но четверть века минуло с момента развода. Те, кто считал или причислял себя к старшим, а значит, более умным родственникам, все 25 лет, благополучно сидели и сидят на старых дрожжах древнего, проверенного уже почти 100-летней историей, рецепта туалетной закваски, но уже с вкраплением передовой высокомолекулярной изюминки. Который в умелых и цепких руках старых-новых и новых-старых карликов обосновал нам, да и всему миру, пристроившись даже в Африке, свои притязания к Кавказу, Прибалтике, Средней Азии и даже к нам, к своим младшим кровным, разделив на юго-восток и северо-запад. Правда, эффект, в данном случае с нами, получился, скорее всего, противоположным ожидаемому результату. Нет, не из-за просчетов стряпчих. Формула была верная и по-советски надежная. Зиждилась на природном газе и страхе. Просто в процессе брожения повара отравились испражнениями и сами начали верить в святость неполноценного рецепта. Ни для кого не секрет, и даже Шнур поет о том, что обезьяны орлов не понимают. И ведь прозрение ж к нам пришло не тогда, когда настойчиво СО-БИ-РА-ЮТ на мероприятие. Уговаривают, манят, объясняют, подкупают. А когда острое спонтанное чувство несправедливости ни жить, ни спать, ни дышать не дает! Звездатые двуглавые кулинары в своей формуле не учли то обстоятельство, что мы хоть и быстрее страной разбазарились (о башмаке речь идет, да и не только), но при этом меньше накурились. Нам удалось разбавить ядовитый smoke закваски прозрачной, призрачной свободой и искомой, инородной, может даже местами чуждой нашему менталитету и все же более удачно реализованной, чем у самих поваров, демократией. Если, например, в психически здоровой паре есть симпатия, но при этом мужской конец насилует женское начало – любви не будет. Можете даже не сомневаться.

***

Любимец Гитлера – генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель, чтобы избежать суда за предательство вождя немецкой нации, покончил с собой. Педантичный, смелый и по-своему честный солдат фюрера, новатор танковой тактики, воевавший по каким-то понятиям, кодексам чести и рыцарским правилам, был все же по сути содеянного им – преступником. И обязательно загремел бы на нюрнбергскую лавку, только к своему несчастью, а может и к счастью, вовремя разглядел с высоты оборонных сооружений в Нормандии проигрыш рейха. Поэтому ввязался в путч, поставив на кон свою жизнь, но проиграл. После себя он оставил записки, которые впоследствии назвали «Krieg ohne Hass» или «Война без ненависти». Пожалуйста, вдумайтесь в эти слова - война без ненависти. Каким же моральным уродом нужно быть, чтобы отправлять на тот свет людей пачками ради спортивного интереса или руководствуясь «пацанячими понятиям»?! Это ж не бой в защите за свой дом, за свой мир, за свою свободу. Моим современникам из разряда считающих себя «старшими» это ничего не навевает?

Ну, а мы, когда у нас Крым тиснули и вдобавок нашлепали ладошками по щекам только за то, что воров не захотели терпеть у себя в доме, желваками сыграли и поехали на восток. Поехали на том, на чем смогли и с чем остались после разбазаривания, но для того, чтобы не дать еще кой каких территорий оттяпать. Не без ненависти. Уж чего греха таить. И чтобы если попасть - то наглушняк! Чтоб за Серегу с Саней, и за Андрея с Витей, а еще за Женю с другим Серегой… Мне продолжать? А у этих Серег, Андреев и Сашек осталась безотцовщина, несчастная и гордая, с Папкиным орденом. Кра-си-выммм! Но вы возьмите, дяденька. Лучше Папку верните. Мы устали ждать Его и соскучились. Когда же Он приедет? Когда-когда-когда…

А ведь есть и те, кто не успел после себя оставить То Главное, ради чего вся эта суета в координатах пространства и времени - ПОТОМСТВО! «На саване карманов нет», - значит нематериальное свято. Может проступком выделиться на полголовы поверх толпы? А кто ж припомнит окружающим об этом через пять минут? Кто скажет отпрыскам своим: «Вот батя у меня был… Эх!»? А они (отпрыски), как котята не лезут на колени и не скажут, заглядывая в глаза: «Не надо, папа. Не плачь. Хочешь, вечером дома я прическу тебе сделаю красивую? Ты только не плачь…».

Но, по крайней мере, таким ребятам не грозят неудобством ответы на вопросы максималистской юности: «Где ж ты был, отец, когда в тебе страна нуждалась?!». Им есть что рассказать….

- Ты знаешь, что я не люблю вспоминать об этом! Может как-нибудь потом, дочка, я расскажу тебе все-все…

- Пап, ну ты же обещал в прошлый раз!

- А тебе, правда, интересно?

- Честно-пречестно!

- Ладно! Ну, тогда слушай…

***

Шел январь 2015 года. Война раскаляла замерзающий восток Украины обстрелами, военными, техникой, трупами, беженцами. Топила снег, мутила и без того илистый международный медиа эфир. Афроамериканец упорно не замечал коротышку. А нам вообще от этого мерительного шоу – ни жарко, ни холодно, только не на шутку больно. И все же не смотря на многочисленные препоны – службу там, боевые задачи и прочее, мне удалось встретить дома в кругу семьи празднование Нового 2015 года. Правда залпы новогодних салютов и хлопки фейерверков бодрили беспокойством, привычно отдавая холодком внизу живота, и даже выходили потом, периодически и не к месту проступавшим на спине, висках и подмышками. Очень хотелось эту веселую канонаду перележать под кроватью.

Пять дней отпуска! Для большинства - это плановые рождественские каникулы, на которые заботливый работодатель просто выгоняет. А в такой обстановке, для некоторых мобилизованных, типа меня, - полноценный бразильский карнавал или праздничный paradise, который в довесок ко всему, не помешал в оформлении всевозможных доверенностей на распоряжение имуществом. Ну, на тот случай, чтобы близкие могли не ждать полгода для вступления в наследство (в известном случае). Но всего этого можно не объяснять дочери, она присутствовала на всех этапах и мероприятиях. А погода была просто чудо! Снежная, и санки, санки, саночки по территории клиники Филатова и на спусках к морю с городских склонов. Морозный воздух, обильные осадки, в городе снеговой коллапс. В обеденное время бежим мы с санками наперегонки.… Наутро подарки, оливье и спать – до схочу. Правда, все время слегка неймется, и руки сами тянутся подкинуть дровишек в буржуйку, которой априори не может быть на 10 этаже многоэтажной свечки новостроя. Хотя уже тогда в стране это полностью зависело от географических координат месторасположения дома. Но борьба с самим собой заканчивается молниеносно, ведь к хорошему очень быстро привыкаешь.

Правда и все хорошее когда-нибудь заканчивается. Так и мой отпуск, увы, вскоре подошел к концу. Ритуал приготовления в дорогу за год участия в боевых действиях был уже абсолютно привычным и рутинным делом, в итоге не занявшим много времени. В отличие от проезда по дороге к месту сбора отпускников, который пролег в одноколейном тоннеле с бортами из снега и льда наспех пробитом дорожными службами. Где порой в повороте в низинах дороги, впереди идущий грузовой контейнеровоз полностью прятался «с головой» за белый бруствер. Хорошо, что я в свое время купил для поездок на охоту надежную как танк «Ниву». А то, стоял бы в рядок теперь в кювете или на обочине вместе с другими горе шоферами! А так - тихим сапом, за два с небольшим часа, выгреб я мало-помалу к пункту назначения. Дальше, в воинской части, пересадка в специальный автобус. На следующий вечер: «Привет, Гадюкино!».

Гадюкино - это село в прифронтовой полосе, в котором только-только организовали новый ППД (пункт постоянной дислокации) на весь период боевых действий, как говорится – поближе к эпицентру! Казарма расположилась в пустующем здании сельской школы. Столовая – в заброшенном помещении клуба. А склады вооружения и боеприпасов приютились в беспризорных коровниках. Какое-никакое - хозяйство, в 2-х часах езды на «броне» до мест для открытия артиллерийского огня. Мы ж носители этого самого огня.

- Мы – это смешанный гаубичный дивизион Н-ой отдельной аэромобильной бригады. Одна батарея буксируемая, а две самоходные. Самоходными они стали после первых серьезных боев и выхода из окружения, где почти вся буксируемая техника дивизиона пришла в негодность. Я поначалу воевал в буксируемой, а потом волею судьбы перешел в самоходную…

- Пап, скучно. Ты рассказываешь, как в фильме звездные войны: «Люк Скайуокер падаван адепта рыцарского ордена джедаев Оби-Ван Кеноби…». Фух, еле выучила.

- Ну, я по-другому не умею рассказывать.

- Не обижайся, папа. Немного нудно. У меня даже глаза закрываются. Но ты продолжай! Мне все равно интересно. Просто подробностей не понимаю.

- Хорошо, ложись и слушай дальше… О чем это я тут?... Аааа, ну, в самоходной батарее я был. Самоходки это как танки… А в селе, в Гадюкино, мы были переселенцами или как пишут в приключенческих книгах – колонистами. Чуть больше месяца прошло с тех пор, как мы съехались туда. Кто прямо с фронта, а кто из тыловых территорий.

- А тебе было там страшно?

- В Гадюкино-то?

- Нет. На войне.

- На войне?... Конечно было!

- И ты часто боялся?

- Иногда. Но солдатам этого нельзя было показывать. Да и времени сильно бояться – не было. Всегда был чем-то занят. Один раз, это когда я еще на прицепных орудиях воевал, нас за одну ночь несколько раз подряд накрыло…

***

Из-за девственно белого как мел снега, обильно засыпавшего все окрестности на подъездах к Авдеевке, и полной луны ночь казалась какой-то картинной, как будто из моих воспоминаний о белых ночах в Копенгагене, но только в снегу. Видимость – как днем. Но все ж точно не Копенгаген! Черные посадки деревьев, брошенные развалины фермы. Почему-то лая собак не слышно. Только гул боев на горизонте и вспышки. Далеко. Вроде как в стороне от аэропорта. Где-то сбоку. Сегодня на новом терминале наших будут менять. Киборги киборгами, но отдыхать нужно. Праздничное слово ротация. Веселенькая ночка предстоит. Ну, а наше дело - пушкарское. Прикрывать будем проезд по взлетке «коробочек» (на военном сленге бронированная техника). Мы готовы. Еще в сумерках переехали на новую позицию. Целых четыре гаубицы, а все потому, что две в ремонте. Даже железо не выдерживает такой интенсивности, а что уж про бойцов говорить. Мы в лесопосадке тихо сидим у края поля. Видимость вокруг конечно отличная, но это плохо. Нас тоже сразу будет видно, после первых же залпов. Но все равно сидим, ждем команды. Мерзнем. Видно села вокруг. Не очень далеко. До одного – наверное, с километр или чуть больше, до второго может три. Ни огонька, ни искры. Как-то даже не по себе. Мы тоже не можем костров палить. Холодно, до костей пробирает. А теплые блиндажи далековато. После недавнего обстрела нашего старого лагеря, где мы на утро не досчитались четырех парней (двое погибших и двое раненых), орудия постоянно перемещаются по полям. Но к лагерю ближе, чем на полкилометра не приближаются. Все же нужно запросить погоду на пункте управления огнем. Потом посчитать данные для учета метео-поправок, потому как от температуры окружающей среды и атмосферного давления зависит дальность полета снаряда. Не правильно посчитал и угодил по своим…. Ого, целых минус 18 градусов по Цельсию! И 760 мм ртутного столба. Вот так морозец! В специальных перчатках, в которых можно открыть только кончики пальцев, не снимая их вовсе (кстати, подарок моего друга - дяди Дениса), берусь вводить данные в планшет управления огнем. Порядок.

Что-то изменилось. Не знаю точно что, но чувствую. Громыхание стало значительно ближе и другим, а из-за яркой луны сегодня ночью совсем не выделяются мерцанием световые блики боя. Они невидимы, почти как днем.

- Игла, приготовиться к работе, - донеслось из радиостанции.

- Третий расчет к орудию! – крикнул я, выбираясь из лесопосадки в направлении гусеничного тягача, стоящего в поле поперек за линией орудий, выполняя функцию командирской машины.

Вдруг, безо всякого дополнительного и сопутствующего в таких делах звучания, где в километре от нас, буквально на соседнем поле вырос султан разрыва: «Гу-гу-хххх». Странно как-то. В округе ни души. Сепары там пьяные что ли? Палят куда ни попадя…. А может это репер? Вспоминаю, что репер – самый точный способ для определения  любых поправок в артиллерии, получаемый разницей в координатах между расчетными данными и разрывом. Да нет! Этого просто не может быть. Откуда у простого шахтера такие познания? Они или пьяные, или у них тоже ротация и вместо местных «орков» появились пришлые, кадровые помощники с той стороны госграницы. И вот тогда может быть все, что угодно. Но пугаться рано, по правилам нужен второй разрыв.

- Игла, готовы? Цель 301. Танк. Координаты Х ……, У……, высота…. Навести, –  принимаю из радиоэфира первую задачу, а мысли все равно возвращаются к странному выстрелу в никуда.

За суетой математических расчетов, команд и отработки орудийной секцией не замечаю второго, такого же неадекватного на первый взгляд, разрыва. А зря. Ведь это уже наверняка неспроста. Но все заняты подготовительной работой, и смысла отвлекаться на новый разрыв практически в том же районе - нет. Даже сейчас, спустя два года, сидя в уютной гостиной и анализируя события той ночи, понимаю, что других вариантов реакции и быть не могло. Тем временем, наша артиллерийская батарея готова и наведена в танк. Мы даже не успели выпустить пристрелочного снаряда, как вдруг поле вокруг нас забурлило как поверхность кипятка в кастрюле на кухонной плите. Хлопки, вспышки взрывов хаотично и одновременно побежали, то там, то здесь по всей площади, занятой батареей, охватив ее полностью и даже с лихвой.

- Всем в укрытие! Заводи тягачи! - командую ребятам пытаясь перекричать окружающий гул и тут же понимаю, что меня явно не слышно. Машу руками в сторону лесопосадки и укрытых тягачей. Моя командирская машина - «мотолыга» (МТЛБ), тем временем завелась, на месте развернулась и начала пятиться в направлении полевой дороги вдоль посадки. А я тем временем радиостанцией получил команду штаба забрать людей и выехать из-под обстрела. В эту светлую ночь все происходящее с нами было видно, как на ладони практически для всех наших наблюдательных постов охранения, о чем сразу передали на пункт управления огнем. Судя по характеру обстрела, количеству и приличному разбросу разрывов я понял, что это особый вид осадков - «Град». Неполный пакет. Второй залп пусковой установки тут же не заставил себя долго ждать, попав одной из первых своих ракет в штабель ящиков со снарядами у крайней гаубицы, но мы уже взгромоздившись на броню нескольких тягачей, выскакивали из зоны обстрела по направлению к укрытиям. По дороге к лагерю неожиданно на ум пришла интересная мысль о том, что профессор, главный конструктор первой баллистической ракеты штурмбанфюрер СС Вернер фон Браун, оказывается, был рыцарем космоса! Сразу после обстрела Лондона ракетами ФАУ-2 он сказал, что ракеты сработали хорошо, долетев на спирту из картофеля, только упали не на ту планету. А нас, похоже, обстреливают из разряда таких же рыцарей - защитников мира на деньги одного бесноватого «мецената»-собирателя земель без границ. Кстати, стоимость одной ракеты «Град» составляет что-то около одной тысячи долларов США.  Это значит, что от блядс.., простите, «братского» народа сейчас к нам прилетело примерно несколько «Лад Калин». И это за какие-то несчастные минуты. Почему-то хочется отвесить им за это неземной ответный поклон. И не по доброте душевной, конечно же. Без ненависти не выходит никак…

- Пап, а кто-нибудь погиб?

- Ты знаешь, зайчик, тогда, как ни странно - все уцелели. И даже никого не ранило. Просто удивительно как-то… Примерно где-то через полчаса мне все же пришлось вернуться на место, чтобы проверить орудия. Все вокруг было в развороченных ямах-воронках, снаряды разбросаны взрывами, а орудиям – хоть бы хны! Только стеклышко у одного прицела лопнуло.

***

- Владимирович, нужно снова выходить на боевые, - убеждает меня начштаба.

- Ну, надо, так надо. Просто было бы неплохо сначала проверить орудия и сменить позицию.

- Давай дорогой, постарайся побыстрее. Нашим в терминале сейчас туго. Сам понимаешь. Кстати можешь взять еще «мотолыгу» Кардана, если нужно. Она здесь, у штаба стоит. В общем действуй. Я жду доклада.

На скорую руку захватив из вещей только самое необходимое, распорядился быть в готовности личному составу на повторный выезд сразу по моей команде, но не раньше, чем проверю состояние орудий. И уже спустя несколько минут на броневике Кардана мы выехали к месту обстрела. Подсветили каждый ствол, заглянули в каждый прицел и только после этого я дал отмашку бойцам выезжать, чтобы собрать орудия и зацепить за тягачами для смены огневой позиции. Разбросанные взрывной волной по полю боеприпасы пришлось категорически запретить брать из-за возможного взвода от детонации взрывателей. Пока команды цепляли гаубицы, мы с Карданом подались в разведку, проверить одно из подходящих под огневую позицию мест. На душе было как-то не спокойно, наверняка из-за вспышек на горизонте и постоянного гула. Да и применение репера или пристрелки говорило о наличии у противника как минимум разведывательного комплекса, квалифицированного корректировщика или на худой конец - беспилотника в нашем районе. В итоге мы отъехали в сторону километра на три. И если мои домыслы имели основания, то пусть они, суки, еще с нами помучаются.

Новое место было знакомым. По приезду мы с Карданом тут же выскочили из люков и при ярком свете луны, осветившей округу sia di giorno (как днем итал.), обошли территорию по периметру для проверки на предмет наличия растяжек или мин, но все было чисто. Нетронутый снег и никаких посторонних следов. А вскоре, невдалеке послышался лязг гусениц приближающейся батареи. И все бы ничего, но все расчеты, поправки, привязки и ориентирование необходимо было производить наново. А кроме того размещение, направления, световые ориентиры, точки наводки и прочее, прочее, прочее. Но глаза боятся, а руки делают.

- Десна, я Игла, к работе готов, - доложил в штаб по радиостанции и краем глаза заметил Диму Кардана, сидящего на броне тягача и беспокойно осматривавшего окружающий нас с тыла лесок и плавни. 

- Принял. Наведись в 301-ю. Данные сохранились?

- Понял, принял… Готово!

Да видно «не прушная» была цель 301-я! То есть не везучая для нас в этот вечер! И наверняка все же в нашем районе затесался опытный корректировщик, потому что никакой беспилотник не смог бы столько времени висеть в воздухе и наблюдать за нашими многочисленными маневрами. Корректировщик же, в довесок, не стал рисковать и, видимо, дал команду на обстрел нас без всякой пристрелки и разных фокусов. И практически сразу после моего доклада о готовности первый залп уже близко знакомого за ночь «Града» перелетел батарею и лег в аккурат за нами - прямехонько в плавни. Осколки ближних к нам разрывов со свистом и металлическим призвуком постучались в борт «мотолыги», заставив Кардана резко спрыгнуть с броневика на землю и пригнуться. Мы с Димкой плечом к плечу присели на корточки у гусеницы машины, при этом я скомандовал хлопцам укрыться, а Кардан надрывно заорал в «маму» (военная радиостанция фирмы Моторола):

-  Десна-десна-десна! Нас обстреляли! Как принял меня, Десна? Я - Кардан!

- Кардан вас понял. Док нужен? (позывной военного фельдшера).

Тут прилетел второй залп, но на этот раз недолетный. Мы с Карданом под свист осколков на четвереньках поползли вокруг машины, чтобы укрыться за противоположным бортом «мотолыги».

- Десна, Десна! Нас обстреливают!

- Я понял, понял, Кардан. Передай Игле, пусть уходит с людьми. Как меня принял?

Второй раз за ночь, мы выбрались из-под обстрела на тягачах и снова без потерь. Очень похоже, что наши Ангелы-Хранители не белые, а седые.

***

- Пап, так это было все после Нового года?

- Нет, зайчик - до. Это было до Нового года. А после отпуска я сразу поехал в Гадюкино. Там мы, в очередной раз, обживались, так сказать - на новом месте. Как раз тогда только получили самоходки, и мне еще только предстояло солдат научить, как с ними обращаться. Мне ведь повезло, я участвовал в отборе вооружения со складов и баз хранения. Поэтому уже неплохо разбирался в нашей новой технике.

- А это как?

- Ну, как-как?! Ну, вот так примерно, как ты с новым телефоном разбираешься. Сначала не очень, а потом уже вполне…

Занятия с теми, кто отдохнул на праздники или в отпусках между ротациями проходили задорнее и живее. И нужно честно сказать, что костяком подразделения выступали проверенные в боях ребята. А таких -  обстрелянных, слава Богу, хватало. В общем, не прошло и недели, с тех пор как была сформирована сборная самоходная батарея.  Сборной она считалась в том плане, что в целом по всему дивизиону людей по-прежнему не хватало и поэтому боевые орудийные расчеты составлялись под  конкретную оперативную задачу и только в составе одной из трех батарей. Так что к середине первого месяца нового года боевая единица была скомплектована, слегка натаскана вхолостую, экипирована и оснащена для выполнения огневых задач. Но с небольшой в кавычках поправкой на то, что после получения дивизионом 12 новых самоходных гаубиц, из них не произвели ни одного выстрела. Сюрпризом оставалось поведение техники не только при стрельбе, но и на длительном марше. И если круг внезапных подарков ходовой и силовой части «самоваров» удалось сузить тренировками и тестами на коротких дистанциях, то в отношении выстрела - все оставалось в тумане. Боевая часть орудий была расконсервирована, но опробовать ее на любом заряде было негде. Стрелковые полигоны и море располагались далековато от Гадюкино.

Вот все считают: «Ну, подумаешь стрельнуть!?». Но ты только представь себе в уме процесс выстрела из самоходной артиллерийской установки (САУ):

 В достаточно узкой бронированной башне САУ, где в одном отсеке собралось четыре человека в зимней форме одежды. Казалось бы, на первый взгляд, одним легким нажатием кнопки артиллерист электрическим досылателем вгоняет в ствол снаряд, вторым нажатием – гильзу с зарядом. После чего механизм весом килограмм в пятьдесят, как бешенный возвращается в исходное состояние, явно намереваясь ударить по рукам заряжающему. Снаряд и гильзу предварительно подготавливает и укладывает на лоток все тот же заряжающий с кнопкой, правда с помощником, который сидит сзади. Наводит САУ, вращая башней и стволом, выполняя задания командира орудия – наводчик. А командир, при этом осуществляет пересчет общей команды для данных своему экипажу. Пятым по счету является механик-водитель, который сидя в своем отдельном от остальной команды месте агрегата, поддерживает педалью газа определенные обороты двигателя надрывно всхрапывающего перед выстрелом. А дальше, конечно легко – шипение радиостанции и стальной монстр подпрыгивает, выплевывая снаряд и дымовую отрыжку. Смертоносный посыльный улетает к месту назначения, делая свое черное дело. Стреляная гильза с густым металлическим звоном вываливается на дно самоходки. И дальше все сначала. Восстанавливаем наводку. Готовим снаряды…

Но силища у выстрела такая, что запросто может разорвать ствол или затвор, которые в свою очередь могут просто вырваться из удерживающих их механизмов. Ну а про способность что-нибудь сломать-согнуть я вообще не упоминаю. В общем, все нужно обязательно перед выстрелом тщательно проверять. В нашем же случае, в надежность техники, подаренной накануне Президентом страны, приходилось просто верить.

***

И вот в одно прекрасное январское утро покатили мы на своих дареных и блестящих на солнце «самоварах» на новое место в старые Авдеевские поля. Прежние батарейные позиции в этих районах были уже заняты другими нашими коллегами, сменившими нас в середине декабря. А значит, снова предстояло начинать все сначала: готовить лагерь для ночлегов, налаживать быт. Да и заново подбирать и разведывать огневые позиции. Но сейчас и тактика, и стратегия опирались на мобильность самоходных установок. А это уже большое подспорье в безопасности и возможностях. Кроме всего прочего, в третью ротацию мы ехали уже не только с большим боевым опытом, а со знаниями и даже предварительно пролистав всевозможную информацию по истории и особенностям мест предстоящих боев. Лично у меня, в довоенное время как-то не сложилось побывать в этом, незабываемом до конца жизни, регионе.

Итак, немного справочного материала. Город Донецк с момента своего заложения в 1869 году был назван Юзовкой из уважения к основателю — бизнесмену Джону Юзу. Но уже с приходом Советской власти, в 1924 году был переименован в Сталино, в честь партийного вождя Иосифа Сталина. А с 1961 году и вплоть до настоящего времени называется в созвучье с основной водной артерией области – Донецком. Площадь города составляет 385 квадратных километров. Судя по данным официальной статистики, был населен в количестве свыше одного миллиона человек в период с 1979 по 2004 год. Теперь, говорят все те же официальные источники, количество жителей Донецка вращается вокруг цифры в 900 тысяч. Впрочем, в чем я сегодня все же основательно сомневаюсь. Сокращение человеко-населения не успело сказаться на протяженности города с севера на юг и составляет 38 км, а с востока на запад — 55 км. Вместе с близлежащими городами Донецк входил в состав Донецкой агломерации — крупнейшего индустриального узла Украины, с населением в 1,7 миллиона жителей и представляет собой зону неразрывной застройки — граница между Донецком и Макеевкой проходит по улице. Данная агломерация обосновалась в центральной части Донбасса к югу от Донецкого кряжа. Сам же Донецк расположен в степной зоне, в верховьях реки Кальмиус и окружен небольшими лесами, холмами, реками и озёрами - довольно живописными  местами для желающего отдохнуть, не отрываясь от работы народонаселения промышленного мегаполиса.

Незадолго до начала войны, 14 мая 2012 года, был открыт новый терминал международного аэропорта «Донецк» (сокр. ДАП), с открытой до этого четырёхкилометровой взлетно-посадочной полосой и новой диспетчерской вышкой. Стоимость реконструкции составила 5,6 миллиардов гривен. Вот как раз за него, за ДАП, и велось противостояние между Вооруженными силами Украины и незаконными бандформированиями, вооруженными и поддерживаемые регулярными войсками РФ. А суть противостояния понятна – от взлетки аэропорта и до самого центра города можно по широкому и асфальтированному проспекту в течение считанных минут танковым броском ворваться и закрепиться в самопровозглашенной столице. А это означало бы конец войне.

Прежде чем начать обосновываться в свои новых пенатах, предстояло все же определиться в главном, как быстро организовать укрытия для людей, закрытые и замаскированные от глаз, приборов и беспилотников места для техники и все это как можно ближе к терминалам ДАП. В полях мы уже проживали. В населенных пунктах – тоже не выход. А что если присмотреться к дачным поселкам? Представляешь сколько возможностей вокруг миллионного города?! Как насчет живописных бережков рек и озер, да лесных полянок с лугами в низинах холмов? Супер модные коттеджные поселки все же есть на картах. А вот среди дачных кооперативов в Песках, Минеральном, Спартаке, в Веселом, наконец, можно отыскать неброские ряды садовых участков с домиками, которые на карты не нанесены.

***

 - Владимирович, ты помнишь, где поворот к дачам? – на одной из остановок почти двухсоткилометрового марша спросил меня начальник штаба дивизиона, который выехал вместе с нашей батареей для организации взаимодействия с командованием сектора.

- Конечно! Сразу перед селом. Как поднимаешься по трассе, плавни заканчиваются и тут же идет влево грунтовка.

- Хорошо, когда подъедем к месту и стемнеет, тогда поведешь.

- Окей.

В январе смеркается довольно рано, поэтому предпоследний населенный пункт нашего путешествия встретил батарейную колонну кромешной тьмой. Редкие огни в окнах одноэтажных домиков в оправе морозных узоров. Тишина, изредка нарушаемая лаем деревенских собак, приглушенным гомоном голосов и смешками военных на перекуре. Морозное небо полное звезд с уютной примесью запаха дыма горящих сосновых дров.

- Добрый вечер, - тихий голос часового из темноты останавливает сельского прохожего, любопытно крадущегося вдоль улицы, на которой грозно, но безмолвно замерла военная техника. Самоходки припорошены снегом, ходовые огни потушены и только что-то, по всей видимости, из металлических частей, очень тихо клацает, остывая на морозе.

- Доброго здоровья, - на суржике и нарочито доброжелательно отвечает незнакомец.

- Закурить не найдется? – со снежным хрустом часовой выходит из тени САУ.

- Нема, геть нема. У хаті залишилося, - с сожалением выдыхает прохожий.

- А скажи батя, сколько километров до Донецка?

- Десь приблизно 35. А ви туди їдете?

-  Туда-туда батя. Обстреливают село? Долетают снаряды? – не унимается часовой.

- До села не долітають, у полі буває ляжуть. Десь кілометрів за п’ять, - успокаивает дед.

- Це добре, - переходит на украинский язык собеседник.

Возле «буханки» - УАЗ-ика начальника штаба идет спонтанное совещание. Обсуждают дальнейшие действия:

- Владимирович, значит на карте мы сейчас вот здесь. Дачный поселок должен быть где-то в этом районе, - майор Роман Павлович Чебрец, он же Десна и начальник штаба дивизиона в одном лице - объясняет мне задачу.

- Палыч, ну-ка подсвети сюда. Мне нужно увидеть, где на карте Птичье относительно нашей стоянки. Аааа, все понял. Вижу…. Дачи находятся вот здесь! - ориентируюсь я, тыкая пальцем в складку топокарты генштаба.

- Это, в принципе - хорошо, что их нет на карте. Тогда, Владимирович, бери «самовары», пару «мотолыг» (МТЛБ) и минут через 15 выезжай к этим дачам. Учти, выдвигаться придется скрытно. Через 5-10 километров могут обстрелять. Я через 30-40 минут после тебя выезжаю с оставшейся частью колонны. Так будет безопаснее. Покажи мне еще раз место нашей встречи, - инструктирует Десна.

- Вот здесь Т-образный перекресток, - указываю ногтем точку в световом пятне луча фонарика на листе «пятидесятки» (М 1 : 50 000). - Поворачиваем налево. Потом еще проезжаем метров 500 вниз по дороге. И как только дорога пойдет вверх, сразу за плавнями влево по грунтовке вдоль посадки. Потом упрешься в ставок. Проезжаешь через дамбу в ворота. Мы будем там. Сразу рассредоточимся.

- Хо-ро-шо. Ну, давай! Погоняй! Удачи, - напутствует Палыч.

Я ухожу к своей «мотолыге», где уже собрались командиры орудий для получения напутствия и необходимых уточнений.

С присвистом взревели мощные моторы стальных коней, и колонна двинулась за моим гусеничным транспортером, который переоборудован под командирскую машину управления за неимением штатного транспорта. А я гордо восседаю на краю отверстия верхнего переднего люка кабины, облаченный в бронежилет, надетый поверх британского непромокаемого бушлата с подстежкой, в каске и специальных тактических очках, похожих на горнолыжные, но менее яркие в своей камуфлированной расцветке. Прикрывая лицо от встречного ветра балаклавой и дополнительным флисовым шарфом, вынужден для надежности и безопасности, прячась от стужи за крышкой открытого люка, смотреть за дорогой (ведь идем без света фар), и за одно – чтоб не потерять ориентации на местности. В руках автомат Калашникова, а дабы не примерзнуть к броне одним местом, сижу на специальном коврике-сидушке, называемом в простонародье «поджопником». Задраиваться по-боевому еще рано. Но в случае стрелкового боя, могу достаточно спокойно и без проблем соскользнуть вниз - внутрь броневика. Оглядываюсь назад и вижу как следом, вздымая за собой гусеницами снежную пыль и кивая стволами в такт дорожным выбоинам мчаться за мной грозные, но послушные мне инструменты Бога войны. Мы режем встречные снежные потоки, которые в очках мне кажутся мелькающими звездами на экране фантастического фильма про космические перелеты. Но наплыв чувств и иллюзию фэнтэзи-фильма прибивает необходимость протирать пальцами вместо щеток обильно налипающий на стекла моих очков мокрый снег. При этом стараюсь не забывать вертеть головой на все 360 градусов и слушать эфир поверх лязга гусениц и рева моторов, мы снова в боевой обстановке. Колонна едет, дорога петляет, и примерно через 15 километров замысловатого пути наша кавалькада въезжает в ворота дачного поселка и рассыпается по разным улочкам. Все. Мы на месте.

По приезду второй половины колонны, разбредаемся на ночлег по домикам, в которых все же нет ни света, ни тепла, но зато можно закутаться, угреться и поспать до рассвета. Охранение лагеря выставлено. Места размещения людей определены. Так, что - спокойной ночи!

***

Скрипнула подо мной панцирная сетка кровати, это я от неожиданности во сне вздрогнул всем телом, услышав разрыв снаряда невдалеке: - Григорич, ты слышал? – озабочено спрашиваю я своего командира батареи, лежащего, так же как и я - обутым и в верхней одежде на соседнем диване под одеялом, укутавшись сверху ковром.

- А?... Что, Владимирович? – спрашивает меня Владимир Григорьевич, он же Днестр.

- О! Вот еще разрыв! Слышишь? – повторяю вопрос.

- Да, я ж глухой после контузии. А, да! Слышу! Во бля! Началось, - сбрасывая с себя все накидки, резко садится на диване Григорьевич. – Где-то в километре от нас херачат! Давай, Владимирович, сходим к Чебрецу и узнаем задачи.

Мы выходим из домика в сереющее утро и по девственному снегу, как-нибудь наискосок в угол участка, но по прямой к цели - бредем между заборов, деревьев и домиков к тому месту, где поселился начальник штаба. От озноба дрожу всем телом, но ходьба покалено в снегу облаченным в бронежилет начинает согревать. К месту выходим слегка запыхавшись.

- Доброе утро, - бодро с крыльца дома здоровается с нами Палыч. – Как спалось?

- Херово, Рома! Замерзли, как собаки! – со злостью выплевывает слова Днестр. – Вон, у Владимировича нос синий!

- Да ладно, главное, чтоб не пуп! – шучу я, но подтверждаю. – Прохладно однако, Палыч.

- Заходите, мужики, сейчас связисты генератор запустят, будет свет, чаю попьем, - гостеприимно завлекает начштаба внутрь 2-х этажного коттеджа.

- Оооо! Да у вас тут и печка есть! И подвал! – осмотревшись вокруг, приговаривает Григорьевич, показывая рукой на печную трубу.

- Ну, так давайте к нам переезжайте! Будем вместе обживаться.

- Не вижу препятствий! Чайку похлебаем и вещички перенесем! – быстро перебивая друг друга, сразу соглашаемся мы.

- Вы слышали как утром гупало? Тут где-то рядом ложилось. Из-за бугра не видно. Я разведку отправил посмотреть, - продолжил разговор Роман Палыч. – Как начали стрелять, так мы тут быстренько все в подвал спустились. Ну, что там с кипятком? Готово? Все идем на кухню чай пить.

Мы, гуськом передвигаясь сначала по крыльцу, потом через прихожую, заходим в кухню и рассаживаемся на табуретки вокруг стола. В углу кухни растоплена печь, пахнет дровами, на столе стоят расставленные и парующие полные кружки с кипятком, а рядом тут же на столе в банке варенье.

- Ничосе вы тут устроились! А мы, как бобики в будке. Всю ночь мерзли! – горячий напиток приятно слегка обжигает горло, и я чувствую, что мое лицо в тепле мгновенно краснеет и, кажется, что уже пылает жаром.

- Ну, так я еще вчера Григоричу предлагал вместе селиться…. Ладно, нам на обустройство лагеря Амур дал целый день. Размещаемся, кухня и все такое. Владимирович, ты ж эти поля хорошо знаешь? Выбери пару огневых позиций, - прихлебывая из кружки, ставит задачу начштаба. – И если нужно, покатайся на «мотолыге», посмотри вокруг обстановку. До вечера должны определиться во всех вопросах.

- Ладушки! Я за вещами. Спасибо, Андрей, за чай, - благодарю радиотелефониста и встаю из-за стола. – Григорич, идешь?

***

- Папа, а что с тем домиком, где вы ночевали?

- Ничего, солнышко. Забрали свои вещи и ушли. Там было сильно холодно. И негде было прятаться от вражеских снарядов.

- Понятно. А в том, в другом, было тепло?

- Да, зайчик. Мы топили печку, и нам было тепленько.

- А ты долго там жил? Пока домой не поехал?

- Нет, солнышко. Мы там были несколько дней. Потом наш лагерь начали обстреливать, и командование разрешило нам переехать подальше, чтобы во время отдыха нас не могли доставать выстрелами.

- И что было потом?

- Потом? Мы переехали в Гостевку ….

Гостевка – это уже давно облюбованный различными артиллерийскими подразделениями Вооруженных сил Украины небольшой населенный пункт, расположенный в 30 километрах от района огневых позиций. Короче говоря - полчаса езды и мы вместе с киборгами бьемся за терминалы ДАП. Но нам, артиллеристам, намного легче, чем бойцам в аэропорту. По методике ведения огня, которую предложил и использовал до своего ранения Редут (позывной одного из старших командиров) при обороне ДАП, артиллеристы стреляли по принципу «карусели». Огонь велся поочередно по дальним и ближним рубежам противника. При этом «арта» (артиллерия) выезжала для ведения огня вахтовым методом, меняясь поочередно в течении суток. А в перерывах между стрельбами пополняла запасы, попеременно отдыхая.

Ну а в Гостевке нас ждал уже привычный, пустой и давно брошенный коровник, где мы законопатили окна и пытались все внутреннее пространство отапливать буржуйками. И это вначале очень даже неплохо получалось. Правда, когда само здание немного прогрелось, снег на крыше начал таять, превращаясь в хаотичный,  сплошной дождевой поток с потолка внутри уже заселенного спального помещения, тогда ситуация потребовала радикальных решений. Но это произойдет чуть позже, а пока мы въехали в поселок, огневые взводы выстроили свою технику перед коровником для облуживания после интенсивных стрельб, дозаправки и пополнения возимого боекомплекта. Со стороны это снование людей вокруг самоходок напоминало коллективный Pit Stop «Формулы 1». Весь же остальной народ, свободный от обслуживания техники, ринулся внутрь здания организовывать спальные места в помещениях. Сам я скинул личные вещи на раскладушку в комнате, где расположились офицеры, сходил на ужин в соседний коровник – новое место размещения нашей полевой кухни, а по возвращению вместе с комбатом провели совещание с командирами орудий, после чего завернулся в спальник и мгновенно заснул. И все потому, что за несколько дней боев все устали, а наутро следующего дня, к 6 часам, батарея должна была сменить в поле коллег, чтобы продолжить non stop огневую карусель вокруг терминалов.

- Владимирович! Владимирович, пора! – меня тряс за плечо командир.

- А? Который час, Григорич? – с трудом продираю глаза.

- Уже 4.

- Встаю, - уныло соглашаюсь, расстегиваю застежку-молнию спального мешка и свешиваю ноги с раскладушки. – Что там на улице?

- Снег и мороз. Кстати, мне вчера поздно вечером с оказией передали посылку из дому. Вот держи, - Владимир Григорьевич достал из-под своего топчана пару новых войлочных валенок в калошах. – Только 42 размер. Подойдет?

- Самое то! Спасибо! А сам?

- У меня есть еще несколько пар. Волонтеры помогли.

- Григорич, спасибо большое! Мои туристические непромокаемые ботинки, конечно же, лучше казенных, но от холода в броне и без движения никак не спасают. Я вчера так замерз в ноги! Просто капец! – благодарю Днестра и ловко натягиваю на ноги обновку.

- Носи на здоровье.

- Товарищи офицеры, чайник закипел. Заварить вам кофе? - в углу комнаты за невысоким столиком сидит Андрей - дежурный радио-телефонист.

- Не откажусь, спасибо, - протягиваю ему кружку, которую вынул из своего рюкзака.

- Мне тоже, Андрюха, заваргань, - Григорьевич поставил на стол свою емкость.

- Вообще-то на кухне завтрак уже готов, - напоминает дежурный.

- Владимирович, пойдешь? Мне что-то кусок в горло не лезет, - сокрушается Григорьевич.

- Я тоже пас, - соглашаюсь с командиром.

- Готово. Тут еще хлеб есть и масло. Со вчерашнего ужина осталось. Будете? – Ангел-хранитель в лице Андрея не дает нам впасть в голодный обморок. – Кстати, товарищ майор, когда вы уже спали, Саша Дидух вернул ваш планшет и сказал, что закачал на него пару фильмов.

- Спасибо большое, - отвечаю, подсаживаясь к столику, при этом ловко намазываю масло на хлеб алюминиевой ложкой, нагретой в кружке во время помешивания горячего кофе.

Мы с жадностью налетаем на кофе с бутербродами. Оказывается, что у нас с Григорьевичем не аппетит отсутствует, а лень присутствует. Лень пройти в соседнее здание, находящееся по диагонали от нас и парка самоходных установок не далее чем в 150 метрах….

- Триста первый! – запрашиваю в радиостанцию готовность к движению экипажа первой самоходной установки. При этом мы с комбатом и моим экипажем уже загрузились в «мотолыгу», завели двигатель и готовы двинуться в путь-дорогу на боевое дежурство.

- На связи, - отвечает командир первого орудия.

- Триста второй!

- Готов!

- Триста пятый! Триста шестой! – запрашиваю остальные экипажи. На боевую задачу выезжаем четырьмя самоходными установками. Третий и четвертый расчеты сегодня отдыхают.

- Триста пятый на месте!

- Триста шестой к маршу готов!

- «Заграва»? – ищу старшего броневика сопровождения и охраны батареи.

- На месте!

- Внимание, батарея! За мной в колонну марш! Заграва замыкает, – говорю в радиостанцию, затем, чтобы не было слышно в эфире отпускаю пальцем тангенту (переключатель радиостанции на прием), и негромко добавляю:

- Ну, с Богом!

***

- Папа, а что было потом, после аэропорта?

- После аэропорта, когда терминалов уже не стало – объявили короткое перемирие. Нашу батарею перебросили поближе к Мариуполю. А я вернулся в Гадюкино.

- Ты так много ездил! В стольких местах побывал, - восхищенно говорит дочь.

- Да, зайчик. Пришлось поездить….

А про себя в тоже время подумал, что в общей сложности за год участия в войне мне действительно часто приходилось жить в разных новых местах и стать буквально профессиональным переезжим новоселом, правда, все же не по своей воле. А той сущности, которая пытается взять на себя полномочия распоряжаться нашей волей, могу однозначно сказать, что в европейский дом нас наверняка возьмут. Мы очень стараемся делами доказать, что достойны. Вот только прижиться бы нам в доме – новоселам.



©Bug 0224

Bug Nikolaev
3 79

Что вы об этом думаете?

Вход
Liwli.ru — открыт
для ваших мыслей!
Сообщество на сайте: 58 721
Сообщество в соцсетях: 374 934
УЗНАТЬ БОЛЬШЕ
Вход