ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ТВОРЧЕСТВО

Все может быть совершенно по-другому!

2020-04-27 Все может быть совершенно по-другому!
Все может быть совершенно по-другому!
На далекой-далекой планете проживают все те, кого мы привыкли считать врагами.  Как же так получилось, что они стали нашими врагами?
0 0 693 27.04.2020
На далекой-далекой планете проживают все те, кого мы привыкли считать врагами.  Как же так получилось, что они стали нашими врагами?

Атанас

I

— Всю вечность мечтал плюнуть кому-нибудь в рожу!

— Поздравляю… ну и как ощущения? Мечта все-таки сбылась.

— Ммм, ну…как – то никак… пусто.

— Наверное, дело в роже. Просто не та попалась, попадись та самая, ты был бы счастлив.

Так, коротали время, беседуя друг с другом и время от времени, исполняя свои давние мечты, Трёч и Фавере. Больше делать было нечего, так как сегодня красная планета Атанас, входящая в систему спиральной галактики с перемычкой М85, была погружена в желтый туман. Видимости горизонта не было. Горизонт в таком тумане вообще отсутствовал. В такую погоду атанасцы, общая численность которых чуть превышала 83х единиц, предпочитали посвящать благодатную вечность бездейственному созерцанию. Зевая и с удовольствием потягиваясь, Трёч и Фавере, потихоньку впадали в приятную дрему.

Вдруг в тишину ворвался звон колокола. Потихоньку, желтая мгла стала рассеиваться, обнажая темно-синее пространство. Когда туман рассеялся, кораллово-красная почва задышала, пошла волнами.

— Ннну.. вот и все, — зевнул Фавере, — аах, поскакали на разбор, что ли?

— Даааа…поскакали, — согласился Трёч, сползая с красного нагретого бугорка.

Почесав пупки, необыкновенно длинными пальцами и настроив на нужную скорость хвосты, Фавере и Трёч поскакали в темно-синюю даль, оставляя за собой клубы красной пыли.

В дюне заседаний уже собралось немало атанасцев. Удобно разместившись вокруг жертвенного стола, Атанасцы окропляли свои пупки священным маслом, добытым из недр Ретипю, далекой планеты солнечной системы.

Согласно жребию, вести сегодняшний разбор выпало Овлову, прекрасному, как и все остальные, представителю Атанасцев.

Взобравшись на ступеньки, откашлявшись и не переставая нежно поглаживать круглое розовое пузо, Овлов начал:

— Дорогие мои соплеменники, достойно и с удовольствием разделяющие со мною ношу вечности. Ээээ….. мм, ну тут дальше перечисление всех наших заслуг… Это долго и удовольствия лично мне никакого не доставит, может мы пропустим этот момент?

— Пропускай, пропускай!!! — заголосили Атанасцы.

— Нда, ну так вот, собственно, сразу к делу… , — Даймоний потер виски, — на повестке дня у нас сегодня кратковременный плод усилий нашего сводного собрата Гибриса. Как всем известно, во избежание печальных последствий, ему ничего не оставалось как закинуть свой плод куда подальше от нашей системы, а именно на Ялмез, которая входит в систему огненного шара. И в прошлый наш разбор мы получили тревожное послание от наших товарищей по вечности, жителей прекрасного Срама, которые жаловались на бестактность и нарушение их покоя жителями Ялмез.  В течение одного лишь полуоборота, их покой был нарушен железными поделками, этакими волками в овечьей шкуре, присланными ялмезцами. Конечно, наши собратья сумели быстро их нейтрализовать. Целью послания этих железных поделок, как выяснилось, была отправка изображений с поверхности прекрасного Срама. Срамцы, закинули эти поделки в огород хорошо вам всем знакомого своими делами, Ахрона. Возмущенный Ахрон уничтожил железные поделки. В общем, в рамках вечного мониторинга мы решили отправить туда, то есть на Ялмез, нашего собрата Даймония. Собственно, прелестный наш Даймоний, приглашаем тебя поделиться с нами твоими наблюдениями.

Даймоний, прекрасный представитель своего племени, под веселые похлопывания по пузу, пробирался к жертвенному столу. Овлов, похлопав себя и его по животу, уютно устроился рядом с трибуной, закинув точеные копытца на край стола.

— Волшебные мои, — взволнованно начал прекрасный Даймоний, — печаль и горе охватили меня, как только я оказался на этой, когда-то чудесной голубой планете. Плоды Гибриса расплодились и захватили ее всю… не осталось ни одного уголка на нашей любимой Ялмез, где бы не побывала отвратительная пятерня этого чудовища. Я вам даже больше скажу, это чудовище очень гордится этим и не медлит тут же оповестить об этом остальных своих соплеменников. Об этом свидетельствуют многочисленные памятники и надписи, свидетельствующие о его присутствии. Жуткий страх неминуемого конца подгоняет этих чудовищ метить все и неистово плодиться. А во всех бедах они винят, между прочим, наше подобие.

— Как? Как наше подобие?! Мы то тут причем вообще?! — послышалось со всех уголков дюны.  

— Друзья мои, коллеги! — спокойным голосом продолжал Даймоний, — здесь мы должны призвать к ответу Гибриса. Вспомните, тысячелетия назад он обиделся на нас, за то, что мы не дослушали его скучнейшие сказания про его блуждания в галактиках запределельного кольца. Он затаил на нас обиду, и нашел способ настроить свое творение против нас, истинных отцов! — тут Даймоний закашлялся, — мм, ну, здесь надо отметить, что ты Овлов со своими приспешниками тоже постарались…

— Что?  Когда? — забеспокоился Овлов.

— Пятнадцать лун назад, ты, со своими учениками, в очередной раз охмелев от осознания отсутствия границ и пределов, отправился развлекаться на Ялмез.

— А, да… помню… помню, — Овлов убрал точеные копытца со стола и стал усиленно тереть виски.

— Вы там потоптались, явились во всем естестве перед этими несчастными смертными, отчего у многих из них, как выяснилось позже, случилось помутнение рассудка ясного видения, ведь они рады только существам в своем обличье и подобии. Непривычное, как выяснилось, вызывает у них ужас и крайнее неприятие. На тот момент у них уже был целый культ какого-то там ада и рая, и они решили, Овлов, — Даймоний многозначительно повернулся в сторону Овлова, — что ты и твоя компания представители ада. В частности, Овлов, я привез тебе твое изображение, выполненное ялмезцем, полюбуйся! — Даймоний щелкнул пальцами и над жертвенным столом появилась голограмма.

— Ооой… — Овлов резко и неприязненно отвернулся, — это мы… в пантомимы играли! Я огонь изображал! — обиженно бросил он из-за плеча, — я совершенно здесь на себя не похож!

— И что? Кто-нибудь угадал? — просарказничал кто-то из аудитории.

— Нет… Они все разбежались, — уже совсем грустно пробормотал Овлов.

— Да, у ялмезцев большие трудности с объективностью, — Даймоний задумчиво постучал пальцами по подбородку, — она им совершенно не свойственна. Все, что видят и слышат наделяют собственным опытом и ощущениями, называют это «индивидуальностью». Очень любят приврать, — Даймоний щелкнул пальцами и изображение испарилось, — я тебя тоже не сразу признал. Ну, знаешь, благодаря тебе у них ад приобрел новые формы.

— Интересно, и какая разница между….этим… как его.... «адом» и «раем»? — почесывая пузо, спросил Тит, приспешник Овлова.

— мм, нууу….кхе-кхе, короче, как бы это сказать, в общем…. Ад – это плохо. Рай – это хорошо.

— В смысле?

— То есть?

— Не понял?

— Это как?  У них что, есть четкие определения того, что хорошо и что плохо?

— Ммм…да! — решительно остановил поток недоумений Даймоний, — понимаете…мне это тоже очень сложно понять, и, если честно, я до сих пор не все понял. В общем, они уверены, что знают, что такое хорошо и что плохо… при этом никто из них искренне не хочет быть плохим.

Аудитория разразилась дружным хохотом 83х бессмертных Атанасцев. От сильного перекатистого смеха, больше напоминающего гром, красный песок дюны задрожал, поплыл словно волны красного цвета.  

— Интересно, значит они считают, что мы – это исчадие ада, а рай у них кем представлен? — спросил Тит, когда громовой смех наконец стих, его черная густая правая бровь вздернулась, придав выражению лица кокетливость. Еле сдерживаясь от очередного приступа смеха, Даймоний выдавил, — Рай у них представлен им подобными, такими же антропоидами, — снова дюна содрогнулась от раскатистого, необыкновенно синхронного смеха 83х бессмертных Атанасцев.

Прошло немало времени прежде чем собрание Атанасцев окончательно успокоилось и настроилось на дальнейшее слушание отчета Даймония. Красный песок перестал вздрагивать и осыпаться, воцарилась тишина, по черному небу поплыл метеоритный мусор.

— В этих существах присутствует жуткий страх перед недолговечностью собственной биологической формы, ее хрупкостью. Все это усугубляется совершенным отсутствием знаний о запредельных формах, и у них, кстати, нет особого желания преодолеть это незнание объективными методами. Их излюбленный метод познания тайн – фантазирование и создание иллюзий. Крайне редко среди них появляется человек с развитым объективным видением. Таких обычно их соплеменники не любят. Стоит отметить, что у них очень забавное отношение к такому феномену как «правда». На словах они говорят о ее важности, но на деле все время ей противятся… Ой, в общем, сплошные противоречия, — Даймоний устало махнул рукой.

— Противоречия говоришь?  Нууу, это прям портрет нашего Гибриса, — Овлов задумчиво чертил круги вокруг своего пупка, — создал по собственному образу и подобию получается.

— Кстати, почему его нет на собрании?  Опять! — собравшиеся переглядывались, обводили взглядом всю дюну… Гибриса нигде не было видно.

— Ой, наше общество для него слишком мелко! Сидит в изоляции, поди, делится своим величием с кактусом, — выкрикнул Тит.

— Ах, несчастный кактус, он мне передавал как-то волновое сообщение: «защитный слой иголок уже не защищает», — засмеялся кто-то.

— В общем, — Овлов встал и потянулся, — предлагаю не присваивать статус проблемы данному инциденту, отправить волновое сообщение Гибрису, и пусть сам решает, чего дальше делать со своим творчеством.

— Да. Согласен, — Даймонию явно полегчало, — Трёч и Фавере, раздЕлите добровольную изоляцию Гибриса?  Заодно посмотрите будет у него реакция или нет, вдруг ему помощь понадобится. Трёч и Фавере удивленно переглянувшись, тем не менее стали потягиваться, готовясь к путешествию.

Постепенно собравшиеся Атанасцы стали рассасываться по своим дюнам. Овлов, с очень плохо скрываемым любопытством, следовал за Даймонием.

— Даймоний, а Даймоний? — прошептал Овлов почти в ухо Даймонию, который от неожиданности аж подскочил, — Овлов! Фуф… это ты… чего тебе? Зачем крадешься?

— Даймоний, признайся, ты ведь тоже кучу дел успел там натворить? Я встречался с Гибрисом в прошлую луну, он был крайне несдержан в ругательствах в твой адрес. Говорит, ты ему там кучу людей попортил, особенно этих… как их там… женщин, вот! 

— Овлов! — Даймоний кричал шепотом, — ты… какое твое дело? Мм… это вообще еще большой вопрос: кто кого попортил? Гибрис создал человека по своему образу и подобию …энергетическому, то есть наделил их свойствами, только для него характерными… Только вот он не в курсе, уже целую вечность, что свойства у него самые препаршивые!

—  Да, но это тебе не помешало заниматься своими экспериментами…

— Вообще-то, Овлов, мои эксперименты – это такая ерунда по сравнению с тем, что эти людишечки сами себе устраивают. Я, кстати, не сказал, но они с самого момента появления, занимаются уничтожением себе подобных. Они – чудовища!!! Они уничтожают друг друга с огромным удовольствием на протяжении вот уже восьмой луны. Да ты сам в курсе этого… ты ведь присутствовал при..ну, ты помнишь?

— Да-да, я помню. Слушай!  Они ведь там занимаются тем, о чем на самом деле думает Гибрис… ну, они же продолжение его. Слушай, это получается, что Гибрис втайне мечтает нас всех.. ну… ты понимаешь?

Даймоний впервые за 4 луны напрягся. С непривычки, из его ноздрей даже пошел пар.

— Я об этом думал, точнее подозревал. Овлов, мне кажется нам не о чем беспокоиться, так как у людей есть одна, наиболее худшая черта..

— Какая? — густые черные брови Овлова подскочили.

— Они сами себя ненавидят. Все время пытаются себя переделать, практикуют всякие непотребства, называют это «самосовершенствованием», «духовными практиками», «личностным ростом». В общем, все время себя перекраивают.  Я так понимаю, наш Гибрис на протяжении всего своего существования, страдает тем же самым. Так что, считай, мы знаем расположение его больной мозоли.

– Да? И где же оно?

— Что?

— Расположение?

— Овлов! Это … выражение такое, я имел в виду, что мы теперь знаем, в чем его слабое место.

— И в чем?

— Овлов! Отстань. Замучил совсем… Подождем, послушаем, с чем вернуться Трёч и Фавере, — Даймоний оглядел Овлова сверху вниз, и обратно, — мм, Овлов, а откуда тебе известно, чем я там занимался, помимо подозрений Гибриса?  

— Нууу… меня Ахрон пригласил на дегустацию его очередного урожая. Ему там, с его огорода все распрекрасно видно. Мы целых 2 планетных круговорота смотрели… круче, чем сновидение, — блаженно улыбался Овлов.

— Овлов! Значит, все Срамцы в курсе!?

— Нееет, что ты! Только Ахрон, — принялся успокаивать Овлов.

— Ау! Собратья! Какие планы на следующую луну? Предлагаю рвануть на Срам! Там Ахрон в своем огороде такой аттракцион визионерства открыл! Вы со мной? — прокричал довольный Тит, остановившись в двух метрах, все так же игриво подергивая черной бровью. Даймоний схватился за грудь, начал задыхаться. Тит с Овловом бросились к нему, осторожно опустили наземь и начали дуть на него. Потихоньку Даймоний пришел в себя.

— Ааах, собратья… кажется, мне грозит вечная изоляция за пределами кольца, — прошептал Даймоний, — но я совершенно не причем, это всё они, люди…они спровоцировали меня, они играли мною и соблазняли меня. Я потерял ощущение вечного покоя, мною грязно манипулировали, — Даймоний разрыдался. Овлов с Титом в недоумении переглянулись.

II

Трёч и Фавере веселились с золотыми рыбками в маленьком пруду Гибриса. Последний заплутал в лабиринте комнат собственного дворца и вот уже третье вращение не мог найти выход в сад, к пруду с золотыми рыбками. Планету снова окутал желтый туман. Везде царила тишина и умиротворение.

— А! — Фавере схватился за щеку, его отхлестала хвостом золотая рыбка, но вместо гнева, на лице его царило блаженство.

— Слушай, может нам, зайти помочь Гибрису найти выход? — предложил Трёч, разбрызгивая воду в пруду своим копытцем, — слышишь? Это его голос. Заплутал, бедолага в своем же доме. Чем ему обыкновенная дюна не угодила?

— Трёч! Если сам хозяин потерялся в собственном доме, то его гости и подавно растворяться в его палатах, — смеялся Фавере, ему так не хотелось покидать этот пруд.

— Ну что-то предпринять нам уже просто необходимо.

Послышались мычащие звуки откуда-то из глубины дома.

— Ну вот, он уже почти добрался. Молодец! Гибрис, я в тебя веееерюю, — распевал Февере, но было очевидно, что ему совершенно нет дела до несчастного Гибриса.

— Тихо! Кажется, это Овлов? У него сообщение для нас, — рыбки исчезли в воде, Трёч и Февере замерли, прислушиваясь к ветру.

— Ихто инедурхайме перэитуэ гэгэгэзаихмурп, — пронеслось в воздухе.

Трёч с Февере стремительно выпрыгнули из пруда и побежали к дому. Прижавшись к белой стене, Февере, запыхавшимся голосом прокричал в стену, — ну, Гибрис?! Ты там?! Ты слышал? — из-за стены послышался долгий, печальный стон.

— Гибрис, да ты должен радоваться, ты же встретишься со своими … как бы это сказать… посмотришь на свое творение! — уставившись в точку на белой стене, с удивленным выражением лица Трёч поглаживал своё пузо, — неужели тебя это не радует? — ответом был лишь протяжный, печальный стон.

Трёч удивленно смотрел на Фавере. С выражением сострадания на лице, Фавере, поманил Трёча, увлекая его из гранатового сада.

Желтый туман начал рассеиваться. Трёч и Фавере уже пересекали красную долину, перескакивая с кочки на кочку, с камня на камень, они развлекались, отбивая копытами ритм мелодии, прищелкивая хвостами и цокая языками. На границе, у разбитого дерева их ждал Даймоний. Он заметно нервничал, что привело в крайнее изумление приятелей.

— Ну что? Что там Гибрис? — Даймоний теребил кончик своего хвоста в длинных пальцах.

— Он в глубокой печали, — озабоченно произнес Трёч, — я, кстати, так и не понял почему. Я бы на его месте радовался.

— Ну да, ты же сотворил сусов, чему я так понимаю до сих пор нарадоваться не можешь, — как-то отстраненно заметил Даймоний.

— Ой, я же просто обожаю твоих сусов!!! — оживился Февере, — только ялмезцы их по большей части употребляют в качестве пропитания… — Февере опечалился.

— Да, ну ничего, я еще такого им… Слушай, надо было мне попросить Гибриса им привет что ли от меня передать! Ах, забыл, совсем забыл…

— Так вам что Гибрис сказал?

— Мм, ничего собственно он нам не поведал, он в печали, заплутал в своей… как он это называет?

— Дворцом, — отозвался Февере, — а собственно, почему ты такой … неспокойный?

— Я… Мне так… Ах, Февере! Если бы ты знал! — красивое лицо Даймония исказилось болью.

— Ты о том, что ты натворил делов на ялмезе? — Трёч явно насмехался.

Даймоний ошарашенно уставился на Трёча.

— Да не переживай ты, — Февере с Трёчем залились тихим заразительным смехом, — всё кольцо и даже за его пределами уже знают, что ты там натворил, — голос Трёча дрожал от смеха.

— Как? Как вся галактика?! — Даймоний схватился за живот.

— Да вот так, — обессилев от смеха, Трёч с Февере прислонились к обломанному стволу дерева.

— Ахрон уже давно визионерский аттракцион открыл для вечных, — Февере наконец отдышался, — ялмезцы, я считаю, жутковатый народ, вершат страшные вещи и обвиняют в этом кого угодно, но только не себя…

—  Но я тут совершенно не причем, — взмолился Даймоний, — они сами…

— Ну, Даймоний, ты принял их облик, когда занимался своим излюбленным делом, можно сказать, ты просто воспользовался их незнанием, так сказать сманипулировал…, а это нарушение № 245, караемое…

— Вечной изоляцией! Знаю я!

— Ну, может тебе светит помилование, так как тут налицо нарушение на почве…

— Страаасссти, — с наслаждением пропел Февере.

— Ааах, как я обожаю эти страстные дела, — Трёч закатил глаза от удовольствия.

III

Полулежа на большом синем облаке, подперев голову рукой, пребывая в глубокой печали, Даймоний плыл в бесконечности космического пространства. «Вечная изоляция», - размышлял Даймоний, — «сначала вечность, а теперь еще и изоляция. Как было бы здорово покончить со всем этим раз и навсегда. Ну где я был 26 полных вращений назад, когда мои собратья истребляли друг друга? Я бы попал кому-нибудь под горячую руку или копыто и все! Не было бы сейчас этих мучений…вечных мук!» — Даймоний всплакнул, — «Ах, землянка, моя земляночка… какой ты была прекрасной, уютной и теплой. Дурацкое землетрясение! Тебя завалило всю… аж через четверть луны я нашел разрушенный вход, а теперь…, а теперь эти варвары устроили кладбище, прям в тебе!!! Моя милая, дорогая землянка… Сколько прекрасных лун я провел в твоем теплом и уютном лоне. А теперь? Интересно, куда меня сошлют? Только бы не в запредельное кольцо! Там жуткая почва, совершенно не пригодная для вечного проживания, постоянно меняет свою текстуру, такая непостоянная! Я сойду с ума, определенно! Подобно Гибрису начну создавать жизнь, обреченную на смерть», — Даймоний уже плакал, в темно-карих, почти черных, глазах засверкали слезы, ноздри орлиного носа вздулись. Кончиком хвоста Даймоний вытер нос и тут его резко тряхнуло, он едва не выпал с облака и оказался под шквалом метеоритной бомбардировки. В следующие мгновения облако превратилось в лоскутки. Даймоний нырнул в черную глубину.

IV

На углу 75й и 46й авеню, ровно в 11 вечера, на перекрестке в ожидании зеленого света светофора стоял демон. Огромного роста, коренастый, он обнимал себя за плечи, пытаясь согреться в февральскую ночь. Внешний вид его вызывал жалость и сочувствие. Тем не менее, автомобили продолжали игнорировать его, шумно проносясь мимо и обдавая  леденящим сквозняком. Наконец, загорелся зеленый свет. Копытца зацокали по асфальту. Вихляя задом, ссутулившись и держа хвост параллельно земле, Гибрис пытался как можно быстрее и незаметней перейти улицу, не привлекая к себе лишнего внимания. Водители, спрятавшиеся за лобовыми стеклами, застыли, лишь их зрачки, как загипнотизированные следовали за фигурой Гибриса. Легкой трусцой, перебежав дорогу четверым автомобилям, ожидающим сигнала светофора, Гибрис поспешил спрятаться в темноте арки многоэтажного жилого дома. Машины не сразу сдвинулись с места. Первым, словно оторвавшись от огромного груза, тянущего к земле, резко рванул черный ниссан. Чуть погодя, будто с трудом просыпаясь, тронулся серый вольксваген. Секунду спустя исчезли и оставшиеся две. Перекресток опустел. Снова загорелся зеленый свет. Посыпались хлопья белого снега. Но через несколько мгновений воцарившуюся тишину разрушил скрежет металла, грохот. В шестистах метрах черный ниссан резко затормозил перед черным псом, застывшим посреди дороги, в него врезался темно-синий шевроле. Вольксваген, зацепившись справа, закружился вокруг собственной оси и наконец врезался в столб. Передняя часть четвертого автомобиля, бьюика, превратилась в гармошку.

Гибрис заскулил, прижавшись к входной двери, зажмурил глаза, по его щекам покатились слезы. В фойе послышались неравномерные шаги. Под аркой загорелся свет, дверь распахнулась. Женщина в наглухо застегнутом красном пуховике застыла в дверном проеме, уставившись на Гибриса. Через мгновение она истошно кричала, вцепившись в дверную ручку, не в силах сдвинуться с места. Гибрис протягивал к ней руки, умоляя замолчать. Неожиданно женщина замолкла, видимо выдохшись, стала набирать воздуха и вдруг, со всей силы плюнула Гибрису в лицо. Вытаращив на нее глаза, Гибрис начал медленно оседать, скатываясь по стенке, он наконец сел на корточки и застыл.  

V

На горячие, серые камни планеты Атанас опустилась изможденная, но красивая кисть Даймония. Тяжело дыша, весь в синяках и царапинах, Даймоний взбирался на каменную стену. Наконец, добравшись до верхушки, он, не без усилий, водрузил свой зад и тяжело выдохнул. Всасывая каждой порой своего тела желтый туман, Даймоний наконец пришел в себя и засвистел. Насвистывая веселую мелодию, он постепенно расслаблялся, забывал о метеоритном дожде, боль от синяков угасала, царапины затягивались. Он был снова счастлив.

Желтый туман рассеивался, обнажая красную землю. Тишину оглушил звон колокола. Даймоний почесал пузо, затем затылок, щелкнул хвостом и через секунду перед ним покачивалось красивое синее облако. Даймоний запрыгнул на облако, и оно мягко опустило его на землю.

— Да, спасибо. Дальше я сам, — довольный Даймоний поскакал в красную даль.

Собравшись вокруг жертвенного стола, Атанасцы окропляли свои пупки жертвенным маслом. Обстановка, как и всегда, была умиротворяющей. Сегодняшнее собрание выпало вести Февере, после представления его Овловым, Февере пробираясь через толпу к жертвенному столу, нечаянно наступил на хвост Даймония, когда проходил мимо него. Последний вскрикнул и схватился за живот. Обиженно уставившись на Февере, он ждал извинений. Февере от неожиданности замер.

— Прости, милый друг мой…, — опомнившись прошептал Февере и снова замер. Даймоний непонимающе смотрел на Февере, — да, ничего… это же мой хвост… всего лишь.

Наконец Февере добрался до возвышения у жертвенного стола.

— Волшебные мои, вынужден начать наше собрание с печального известия. Бремя вечности с нами больше не разделяет собрат Гибрис. Теперь он, в качестве каменного изваяния, украшает поселения своего творения на далекой Ялмез.

В дюне воцарилось молчание. Шокированные Атанасцы не верили своим ушам. Каменное изваяние? Как? Так заканчивали только те, кому не хватало одной вечности и она, вечность, бросала их, устав от бесконечных недовольств и упреков.

— Как? Как это произошло? Есть детали? — стали вопрошать, пришедшие в себя Атанасцы.

— Деталей, к сожалению, не известно. Могу предложить лишь его нынешнее изображение, присланное Ахроном.

Атанасцы одобрительно закивали и загукали. Февере щелкнул пальцами и над столом появилась голограмма. Присутствующие увидели каменную скульптуру серого цвета, уже изрядно покрытого пылью, Гибриса. Он застыл, сидя на корточках, изящные ладони с длинными пальцами были растопырены, словно они готовятся поймать мяч, лицо его выражает изумление, будто его застигли врасплох, а на щеках застывшие бусинки слез. Тут дверь, рядом с которой он стоял, распахнулась. На крыльцо вышла женщина в сопровождении золотистого ретривера. Она что-то говорила, прижимая левой рукой аппарат к правому уху, в правой держала поводок и чем-то наполненный целлофановый пакет. Закрыв дверь, и продолжая что-то говорить, она повесила поводок на палец Гибриса и быстро сбежала с лестницы с пакетом. Ретривер, виляя хвостом, начал облизывать Гибрисово запястье. Еще мгновение, и изображение угасло, а над столом еще некоторое время плавал сероватый дымок. Дюна погрузилась в молчание.

— Ну что ж, Ахрон шлет нам всем крепкие объятия и сочувствует нашей утрате, — прервал молчание Февере, — переходить ли мне, собратья мои к следующей новости?

Послышались всхлипывания, кто-то даже начал тихо подвывать. 

— Ну что ж, видимо не переходить… Может, на этом закроем собрание? — предложил Февере.

Но его уже никто не слушал, Атанасцы погрузились в глубокую печаль. Красный песок в дюне собраний быстро намок и теперь приобрел багровый оттенок. Каменный жертвенный стол стал оседать, но никто на это не обращал внимания.

VI

Трёч впервые увидел сон. Первый раз за всю вечность он увидел сновидение. И теперь он в полном недоумении, вытаращив глаза смотрел в точку перед собой. Затем он потер глаза, почесал затылок, зевнул и пребывая все в том же недоумении, встал и отправился искать Февере. Искать долго не пришлось. Февере стал частым гостем пруда с золотыми рыбками в бывшем месте пребывания Гибриса.

Гранатовый сад Гибриса превратился в джунгли, дворец захватило какое-то растение неизвестного происхождения. Никто из Атанасцев не решался войти внутрь, боясь заблудиться в лабиринте комнат и бесконечных коридоров. Ярко зеленые джунгли утопали в желтом тумане. Трёч услышал плеск воды и тонкий смех. Следуя звуку, он вскоре вышел к пруду, вода в нем отсвечивала золотистыми бликами, а на берегу, Февере нехотя отбивался от рыбок, которые тянули его в воду. Трёч окликнул его.

— Ааа, друг мой!!! — смеясь Февере, начал уползать от воды. Отдышавшись, он оглядел Трёча снизу-вверх, — ну что, как поживаешь? Давно я тебя не видел. Истосковался.

— Дааа, — задумчиво протянул Трёч, — слушай, ты когда спишь… ты спишь и все?  Ты точно уверен, что ты спишь?

— мм, когда я сплю, я сплю, — в недоумении ответил Февере, — а ты что-то еще делаешь?

— У меня ощущение, будто пока я спал, я на самом деле не спал, а был где-то еще и что-то там делал. Но точно не помню, что и где.

— Аа, бывает. Мне как-то Даймоний рассказывал, что сновидения – это главная характеристика ялмезцев. Они спят и черпают из снов идеи, но это редко. Чаще, они сходят с ума, путая реальность со сновидениями. Даймоний, притворившись ялмезцем, тоже видел сновидения.

— И что же он видел?

— Вечность, — Февере засмеялся, — я думаю, что он просто выдал желаемое за действительное. Вот и все.

— Да уж, но это не болезнь? — забеспокоился Трёч.

— Что ты! Это так, для интереса, скоро пройдет. Не мучайся.

— Кстати, о Даймонии. А что с ним? Куда он подевался?

— Уф, им овладели вина и стыд после того, что случилось с Гибрисом. Вечность отправила его в запредельное кольцо, дабы он не заражал остальных этими качествами.

— И что же? Ему стало лучше?

— Об этом ничего не знаю. Знаю только… Слышал по ветру, что Даймоний что-то там сотворил.

— Интересно было бы посмотреть, что он такое сотворил, — задумчиво произнес Трёч.

— Посмотрим! У нас на это целая вечность.

Ася Салахова 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 0
Вход
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход