ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ТВОРЧЕСТВО

Замполит

2016-04-23 Замполит
Замполит
Зарисовки гибридной войны
Изваринский котел
1 0 453 23.04.2016  
Зарисовки гибридной войны
Изваринский котел

- Алло, Владимирович, бажаю здоровья, - слышу в трубке телефона знакомый голос.

- Привет, Вадим «Аббатович», - отвечаю своему фронтовому товарищу, с которым воевал в первую свою ротацию в Луганской и Донецкой областях летом 2014 года, принимая участие в антитеррористической операции на востоке страны.

- Что вы делаете? – загадочно спрашивает Вадим. «Аббатовичем» его прозвали из-за позывного Аббат, которым он сам себя окрестил на войне.

- Работу работаю, - парирую, отвернувшись в кресле за рабочим столом от офисного компьютера.

- Не сильно отвлекаю? - не унимается Аббат.

- Да не очень. Говори.

- Я получил удостоверение инвалида войны! – хвастается Вадим, - Вы же помните, что после контузии я оглох на одно ухо. А вы УБД получили? (статус участника боевых действий).

- Нет пока. Запрос из Киева не вернулся, - отвечаю я, - Как у тебя дела вообще?

- А-а, нормально. С понедельника пойду на работу устраиваться.

Да уж пора бы, прошло три с половиной месяца после нашей демобилизации, - подумал я, но вслух произнес:

- Понятно. Что делал? Как жена с сыном?

- Да ничего, у тещи живут. Бухаю я, - уныло проронил Вадим.

- «…кто воевал, имеет право у тихой речки посидеть…», - хором мы дружно процитировали слова любимой песни.

- Ладно, Вадим, не грусти. Все наладится, только в руки себя возьми, - пытаюсь успокоить собеседника.

- Да, ничего, Владимирович, прорвемся! Не впервой. Вы только не пропадайте, звоните, - приободрился Аббат.

- Хорошо, ты тоже звони. Ну, пока что ли?! – попрощался я.

- Плюс-плюс, - шутливо по-военному закончил разговор Вадим.

Я положил на стол телефон и воспоминания нахлынули, отключая зрение и слух от реальности присутствия в рабочем кабинете, и перенесли меня на год назад.

Шел конец июля 2014 года. После очередного артиллерийского обстрела с территории Российской Федерации, понтонная переправа через речку Миус в районе населенного пункта Кожевня была разбита, захлопнув тем самым в Южном котле части 5-ти бригад Вооруженных сил Украины.

А как все беззаботно начиналось… В начале марта военкоматы многим прислали повестки на 10-ти дневные сборы. Народ из запаса воспринял это как некое приключение с отдыхом от работы и семьи. А чего?! Все законно! В стране пока мир, ну, кроме Майдана. Зарплату на работе платят исправно, в воинской части кадровые командиры – офицеры, по возрасту младше меня. Ну, кроме начальника артиллерии бригады и комбрига. Остальные - просто пацанва зеленая. Втихаря можно «бухануть». Занятия – побоку. Красота! Потом, правда какая-то «бодяга» приключилась с мобилизацией. Ну, после сборов объявили о необходимости остаться еще как минимум на 45 суток. Аккурат тогда, когда шум поднялся по поводу отжатия Крыма инопланетянами – «зелеными человечками» (так их пресса окрестила). Больше половины народу «сцыканули» и ушли по домам. Как их и нас только отцы-командиры не уговаривали! Юристов приглашали, деньгами завлекали, за дезертирство посадить обещали. В общем, не смотря на обещанные золотые горы и радужные перспективы, слабохарактерные сбежали. И вот прошло более полутора лет с тех пор, но я думаю – слава Богу, что ушли тогда. Представляю, какими пачками они бы с фронта бежали, обделав при этом штанишки казенные.

Короче, более-менее добросовестные ребята остались отдавать долг Родине. Лично я при этом к себе на работу в отдел кадров позвонил разузнать что-почем. Девчонки-«кадристки» (из отдела кадров фирмы, где я работал до войны) всех «на уши» поставили, но констатировали – служить придется. Стали после этого в часть новые люди приходить. Те, которых военкомы арканом отловили, в воинские подразделения стали лично сопровождать. Ну, а мы: во-первых, - офицеры. Во-вторых, - уже бывалые. А в-третьих, - с кадровыми военными раззнакомились и буквально сблизились, так как они сами по приказу командования перешли на казарменное положение и жили вместе с нами. Вечерами грустим, сидим в казарме. Ожидаем пополнение и готовимся к выходу на полигон – разминаем печень.

Как правило, в начале вечера пить алкоголь никто не хочет. Все с умным видом – кто лежит на кровати, кто на стуле читает. Скукота. Забегает вдруг из соседнего кубрика Леха Булгаков (мой коллега, так же как и я – старший офицер, но 2-ой гаубичной батареи).

- Владимирович, - говорит Леха, - есть предложение. Знаю одно место, тут близко. Предлагают разливной, ворованный с завода, молдавский коньяк. «Полтос» - литр. Угощали меня пару раз. В связи с этим, гыгыгы, есть два предложения: первое – можно попробовать перед покупкой, а второе – предлагаю взять шесть литров в баклажку из-под воды. На полигоне будет как находка!

- Когда можно пробовать? – в разговор встревает Вадим, который «Аббатович». Он попал к нам в 1-ю батарею сначала командиром взвода управления. Потому, что в военкомате, его - бывшего чекиста (в СБУ служил в контрразведке, правда, не долго), направили служить артиллерийским разведчиком, обнаружив в принципиально разных профессиях одинаковый корень. Я-то хоть служил в 90-х старшим офицером батареи, а Аббат про артиллерию только художественные фильмы смотрел, да песни слышал. Потом, правда, заместителем командира батареи по воспитательной работе его переназначили. Так как навыкам бумажки писать, да в душу заглядывать на предыдущей работе обучили.

- Ща занесу, - промолвил Булгаков, скрывшись из кубрика.

На кроватях все зашевелились. Кто газету отложил, кто в сумку за закуской полез. Загалдели все радостно, скапливаясь к столу.

Утром в баклажке, предназначенной на полигон, осталось коньяку (цвета тормозной жидкости) на два пальца.

Вечером этого же дня захожу в кубрик. Человек пять офицеров сидят на кроватях, как бы образуя кружок вокруг стоящего в проходе между кроватями будущего замполита Вадика.  С моим приходом воцаряется тишина. Все нарочито серьезные.

- Что случилось? – спрашиваю я Аббата.

- Владимирович, все в порядке, - слащавым голосом психиатра, говорящего со своим пациентом, мурчит Аббат. Он берет меня под руку, часто клипает ресницами и доверчиво заглядывая в лицо, продолжает, - Владимирович, ничего не случилось, просто повторяйте за мной. Хорошо?

- Хорошо, - нерешительно отвечаю, чувствуя подвох.

- Здравствуйте. Меня зовут Алексей, - с паузами говорит «доктор» Вадик, слегка сжимая мой локоть.

- Здравствуйте. Меня зовут Алексей, - покорно бормочу я.

- И я … алкоголик, - в гробовой тишине полу шепчет «доктор», - ну-ну, смелее.

- И я алкоголик, - еле сдерживая смех, произношу я.

Вокруг меня на кроватях оживают коллеги. Они начинают одновременно и энергично хлопать в ладоши, говоря хором протяжно: - здраавствууй, Аалеексеей.

При этом все радостно смеются и галдят.

- Владимирович, присаживайтесь, я Булгакову позвонил, чтобы срочно к нам зашел. Так все. Тихо, - говорит Аббат, принимая скорбный отрешенный вид.

Дверь рывком отворяется и в кубрик вваливается Леха Булгаков, у которого за пазухой припрятана бутылка. Все серьезные, все молчат. Замполит начинает новый сеанс терапии в кружке анонимных алкоголиков. Хохот. Ужин.

Но это было практически в мирной жизни, так сказать в «лабораторных условиях». А в июле реальность уже была иной. Кураж, патриотизм и энтузиазм уже были изрядно потрепаны в боях под Саур Могилой, Мариновкой, Панченково и Изварино. Мы теперь проходим испытания на прочность в котле под залпы и канонады славянского «брата», который уже стал нам совсем не братом. Нагло и цинично расстреливая нас из всевозможной артиллерии, стоящей на территории РФ, чтобы спровоцировать к открытому конфликту для прямого применения своей силы против «Хунты», которая завтракает русскоязычными младенцами (судя по телепередачам и плакатам, которыми зомбируют россиян для оправдания собственной агрессии). Может, какой отсталый солдат и думал о том, что это сепаратисты нас стирают с лица земли, да и то вряд ли. Ведь «мамы» (специально прошитые радиостанции фирмы Моторола) были в каждом подразделении, и по ним предупреждала наша разведка, не стесняясь в выражениях и умозаключениях, об артиллерийских залпах и сходах ракет «градов» по нам. И плюс ко всему, я, как офицер, был при карте и GPS. Границу РФ и вспышки залпов с ее территории в бинокль сам наблюдал. По радиоперехватам наши спецы идентифицировали и выпускников военного училища, сдававших экзамен не на полигоне, а по нам в котле. И перебежчиков из Крыма, доказывающих нашей кровью свою преданность вождю и новой армии. И для меня шутка о том, что кому-то нельзя в Германию потому, что у него дед воевал, уже не шутка в моем отношении к россиянам (не путайте с русскими).

Ну, в общем, как вы уже догадались, настроение в ту пору у нас было не ахти как приподнято. И в перерывах между обстрелами, по которым иногда можно было сверять часы, понимая, когда у них там обед или завтрак, самим хотелось не только пожрать и поспать. Но и как-нибудь приободриться. И меня радовали мимолетные встречи с Аббатом.

Однажды я с ним столкнулся, выбегая по малой нужде из своего блиндажа, в котором я отдыхал после боевого ночного дежурства на огневой позиции.

- Владимирович, вы куда? - промурлыкал невозмутимый Вадим.

- Вадик, ну как куда?! Поссать, - отвечаю я. 

- Владимирович, можно с вами? Так сказать на брудершафт. Можно даже сказать – скрестим шпаги, - чуть растягивая слова на манер Ширвиндта, предлагает мне Аббат.

- Вадик, иди к черту, - хохоча, кричу я и скрываюсь за ближайшими кустами.

- Фу, как не красиво. Идти к черту? А еще интеллигентный человек, - удаляясь, бубнит замполит. 

Да, тогда окружающая действительность и обстановка внушали уныние и тревогу. Энтузиазма не добавляли ни сбитые у нас на глазах в небе два украинских штурмовика, которые прикрывали выброску из военно-транспортного самолета продуктов питания и боеприпасов для подразделений окруженных бригад, ни разгромленные артиллерийским обстрелом из российских «градов» командирские штабные машины управления нашей бригады.

В один из таких гнетущих дней, утром, я сижу у костра вместе с куратором нашей батареи с позывным Седой. И на запах заварного кофе к нам приходит Аббат. Ночь прошла беспокойно. И мы стреляли, и по нам стреляли. Потерь с нашей стороны не было. Бойцы отдыхают в лесопосадке у входов в блиндажи.

- Неплохой кофе, - констатирует Аббат, - Геннадьевич, новостей никаких? – спрашивает он Седого, который был на совещании в штабе.

- Пока нет, - подтверждает Седой.

- Пойду-ка я, взбодрю личный состав. Пусть кружка моя пока у вас побудет, - неожиданно подхватился на ноги замполит. Он отошел от нашего костерка и ускоренным шагом замелькал между деревьев по тропинке лесопосадки по направлению к блиндажам боевых расчетов. Неожиданно он закричал:

- Мы все умрем! Мы все умрем!

Бойцы проснулись и недоуменно посмотрели на Аббата, провожая его бегущую фигуру любопытными взглядами. Но вдруг раздался чей-то громкий и четкий голос:

- Вадик, я сейчас тебе ногу прострелю!

- Мы все выживем! Мы все выживем! – заорал Аббат, развернувшись и побежав в противоположную сторону под галдеж и смех солдат. Наконец он довольный вернулся к месту своего старта, то есть к нам. Где Геннадьевич с улыбкой его слегка пожурил за столь нестандартную процедуру взбадривания людей. Но настроение значительно улучшилось, да и шуток по этому поводу среди солдат было на несколько дней.

Я, улыбающийся, очнулся от военных воспоминаний в собственном кабинете на работе под недоуменный взгляд своего коллеги. Как ему все это объяснить? Просто необходимо это все в черновик записать, потом пригодится. Вот такой у нас был замполит!

27.09.2015г.

Bug Nikolaev
3 70

Что вы об этом думаете?

Вход
Liwli.ru — открыт
для ваших мыслей!
Сообщество на сайте: 56 188
Сообщество в соцсетях: 374 906
УЗНАТЬ БОЛЬШЕ
Вход