ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Доченька Глава 1

2019-10-14 Доченька Глава 1
Доченька Глава 1
Ключевые события истории основаны на реальных событиях.
Надеюсь читателю не будет скучно.
4 8 1439 14.10.2019
Ключевые события истории основаны на реальных событиях.
Надеюсь читателю не будет скучно.

В старой кухоньке малогабаритной квартиры ветхой пятиэтажки сидит за столом при свете стеариновой свечки Степанида Егоровна, семидесятилетняя пенсионерка. С детства женщина достатка особого не знала, всегда экономила. Вот и сейчас электричество не зажигает — считает, что таким образом выиграет копеечку.

Одета женщина чистенько, но в сильно поношенные вещи, какие теперь уже не делают: на пенсию не разгуляешься, а тут ещё внука поднимать нужно на старости лет. 

Несмотря на поздний час, не спится ей. Горькая дума одолевает Степаниду Егоровну, ох горькая.

Глаза старушки полны слёз: они даже не текут уже —  зависли пеленой, размывают и без того расплывающиеся в сумеречном свете предметы, колышущиеся от мерцания язычка пламени. 

Тошнёхонько. 

Судьба изначально, с раннего детства не сильно её привечала. Сначала война... 

Тогда она была совсем пигалица. 

Папка ушел на фронт в самом начале, в числе первых и сгинул, не успев толком повоевать: эшелон разбомбили ещё в пути следования. Может, остался кто из того призыва живой, только семье о том неведомо было. 

Позже, когда война закончилась, ездила мамка в те края, пыталась хоть чего-то узнать о  муже с единственной думой, упокоить по-человечески, но так и возвратилась, ни с чем.

Очевидцы той бомбёжки кое-что рассказали о налёте: авиации,  мол, было просто тьма. Утюжили всё без разбора: составы, станции, посёлки. Похоронная команда неделю трупы свозила к санитарному захоронению. Посторонних близко не подпускали. 

Сохранилось ли чего из личных вещей погибших неведомо. Немцы тогда лавиной наступали, всё делалось второпях, кое-как. Не отыскала мамка следов мужа. С тем и воротилась.

Но это после войны. В ту пору как мужики на фронт отправились, всем худо было: бабы да калеки остались в тылу. Работали день и ночь, жрать нечего. В деревнях хоть подножное пропитание было, а горожане совсем с голода пухли. 

Немало бед и Степаниде с мамкой на долю выпало.

Помнит она из того времени не очень много, но как картошку мерзлую ходили на заброшенное поле копать среди зимы — забыть не может. И карточки продуктовые тоже. Как в квартире кур держали, кормили их ивовыми и берёзовыми почками, но не долго: не выдержали, съели. 

Керогаз вспоминает часто, особенно случай, когда он пыхнул, чуть квартира не сгорела. Ещё как каштаны жарили на костре с девчонками, весной салат делали из одуванчика с крапивой. А мальчишки приносили ведро лягушек и пекли лягушачьи ножки. Это было объедение. Ловили раков, иногда рыбу. Про грибы и ягоды говорить нечего: немыслимые деликатесы.

Сколько воспоминаний, а всё больше о еде, хотя и других событий хватало: друзья, подружки. Мальчишки в ту пору с ней неловко дружили, изображая большую любовь. 

Смехотища. От горшка два вершка, а туда же —  целоваться им давай. А что? И целовались. 

И в куклы играли. 

У Степаниды под кроватью заветный чемоданчик был, коричневый, картонный такой. В нём самые дорогие для неё вещи лежали. Вырезанная из коленкора кукла с приклеенными из льняной пряжи волосами, раскрашенная настоящими красками; целая стопка бумажной одежды для неё, мебель, выстроганная из деревяшек, разноцветные фантики от конфет, переливающиеся кусочки стекла и много других драгоценностей. 

Не очень часто получалось играть, тогда заботы в семье дети и взрослые поровну делили, но иногда приходилось. 

Степанида любила вынимать и раскладывать свои “секретики” в тишине и одиночестве, чтобы ни с кем не делиться, чтобы не отняли ненароком, ведь так не просто было всё это богатство собрать.

Только не часто баловала она себя играми и развлечениями, больше по хозяйству: прибраться, постирать. 

Хоть и маленькая была, когда война началась, двенадцать минуло, а кроме неё дом вести некому: мамка то на заводе работает, то увезут окопы копать или ещё чего для фронта делать. 

Домой мама едва живая приползала, иногда даже есть отказывалась, так уставала. Да и кушать толком нечего было, особенно зимой. В животе всегда урчало, зубы шатались. Хорошо, умные люди присоветовали еловые и сосновые иголки варить да отвар этот пить по стакану в день, а то к весне можно совсем без зубов остаться.

Выжили, слава Богу. Не верующие были, но мамка с оглядкой частенько свечку зажигала перед ночью и тихо молилась без слов: на коленях стояла, глядя на портрет папки, крестилась и поклоны била. 

Степанида тоже пробовала молиться, но не поняла для чего это нужно: ничего же в итоге не происходило, видно у взрослых всё иначе, чем у детей.

В пятнадцать лет, ещё война не закончилась, пришлось Степаниде тоже на завод идти: мамка вконец изголодала, кашлять начала, бледностью покрылась, еле ходила, но деваться некуда —  трудилась, чтобы с голоду не помереть, да и кто даст в военное время зазря прохлаждаться, хоть и болеешь. 

Оформилась Степанида в мамкин цех, сначала подсобницей, потом на токарный станок выучилась. Рабочий паёк стала получать, мамку подкормила, вылечила. 

Наверно вся болезнь от голода и случилась. 

Как стала мамка кушать побольше, порозовела, оклемалась. Жить проще стало, только времени не оставалось свободного. 

Вытащит, бывало, Степанида заветный чемоданчик, раскроет, дотронется до богатства и снова под кровать задвигает. Недосуг.

К тому времени она уже округляться начала, приобретая едва заметные, но выразительные женские формы: выпуклые бёдра, осиную талию, выступающие ягодки грудей, пухлые щёчки, девичий румянец и пронзительный взгляд.

Мальчишки, хоть и уставшие, голодные, но энергичные и подвижные после рабочей смены, начали уделять ей знаки внимания: от желающих проводить до дома отбоя не было. А то ещё петушка на палочке преподнесут или конфеты подушечки.

Несколько раз в кино приглашали. На танцы она ходить наотрез отказывалась: мамка не велела, строго настрого наказывала беречь девичью честь. А провожать дозволяла: почему бы нет? 

С мальчишками было интересно, особенно кто рассказывать умел. И целоваться пробовала. Так, чуточку... Толком не разобрала, но поняла, что сладко: сердечко из груди выскакивало, тепло по всему телу разливалось и такое блаженство чудилось — объяснить невозможно.

 Дольше всех за ней Федька Хромов ходил. С ним интереснее было, чем с другими. 

Ухаживал, даже стихи читал. Одеколон дарил. От его близости пуще прочих у Степаниды жар шёл. Как дотронется —  по телу дрожь. Было дело, чуть в обморок не падала, до чего хорошо становилось. Только судьба распорядилась по-своему, не спрашивая её желания и  согласия.

Как-то под вечер, после смены, Федька проводил Степаниду, расцеловал в лоб и в нос, попрощался и счастливый поскакал от неё вприпрыжку, додумывая и выстраивая линию будущего. 

Через полчаса или около того, пришёл мастер цеха, Петр Ефимович  — инвалид. Одна нога у него сухая была после ранения. 

Скакал обычно мастер по цеху козлом. Он и похож был на это несуразное животное: жидкая бородёнка, реденькие засаленные волосы, сбитые в калтуки, малюсенькие глазки, залысины. 

Сколько ему лет было, определить сложно, но никак не меньше сорока. В тяжёлое военное время и такие мужики в тылу на вес золота были. Этот же до сих пор не при хозяйке: слухи ходили, что большой любитель женской ласки, но задарма и без обязательств. 

Может, и напраслина, кто знает: кругом одни солдатки, каждая для себя мужика сберечь пытается, не потому ли оговаривают?

Постучал Петр Ефимович в дверь, но зашёл, не дождавшись ответа, по-хозяйски: по делу, мол, заказ оборонный срочный. 

—  Нужно будет, Степанида, сверхурочно выйти. 

И просит чайку вскипятить.

Сам узелок из кармана достаёт с заваркой и карамельками. 

Девчонке бы остеречься, подумать о причине такой щедрости, так ведь начальство — не прогонишь. 

Поставила чайник на керогаз, подожгла. 

Мастер уже раздеться успел: бородёнку пятернёй расчёсывает и прицокивает, глядя на Степаниду мудрёно, словно оценивает. 

Взгляд у него в ту минуту по-настоящему козлиный был, высверливал до внутренностей.

Степанида разволновалась, огляделась по сторонам, словно чего увидеть хочет или защиты ищет. Отчего-то ей сразу тревожно сделалось, не по себе от такого взгляда, да и от гостинца тоже.

С чего бы вдруг? 

Это потом она догадалась: старый чёрт знал, что мамка на смене, наверняка дождался, когда Федька уйдёт. 

Степанида неосознанно, нутром чувствовала недобрые намерения Петра Ефимовича, пыталась было остеречься от его внимания, да куда там. 

Подступил паскудник к девчонке, руку за спину заломил, довёл до кровати и бросил, словно куль с зерном. Навалился тщедушным, но тяжёлым в сравнении со Степанидой телом и надругался. 

Поначалу девица вырывалась, сучила руками и ногами, но помалу поняла, что сил для борьбы  недостаточно, да и поздно было сопротивляться. 

Боль железным штырём пронзила низ живота, хлынула по ногам горячая кровь, голова перестала соображать, а тело слушаться. 

Степанида обмякла разом, осознав с ужасом, что произошло, моментально нарисовав картину своего нравственного падения и его последствия, осмыслить которые просто невозможно. 

Беда! А Федя, мамка, чего люди скажут! Как же она теперь, куда? 

Пётр Ефимович, видя, что сопротивления больше не будет, слез тихонько, натянул портки, начал пальто одевать.

 — Ты бы лучше молчала. На работе послабление получишь. Да и не поверит тебе никто. И зла не держи. Разве может мужик спокойно выдержать, глядя на твои прелести каждый день, терпежу ведь нет. Сама виновата, слишком справная выросла. Да не лежи бревном, застирай, вымой. Ничего страшного не случилось. Все девки к сроку бабами становятся. Ты теперь взрослая стала, беречь больше нечего, можешь и других мужичков спробовать. Федьку свово, например. Небось понравилось? Я мужик видный, при должности. Можешь и впредь обращаться. Мамке твоей за такую дочку выработку припишу. Ты тоже в накладе не останешься. Ладно, пошёл я.

Перемогла Степанида, перетерпела. Никому слова о насильнике не сказала. Только всё зря: животик расти начал, слухи зайцами поскакали по посёлку. 

Мамке сознаться пришлось. 

Та рыдала, причитала, молилась всю ночь. И что? Слезами ничего уже не исправить.

Утром пошла мамка в партком и прямым текстом: так, мол, и так — обрюхатил, скотина бородатая. 

Петра Ефимовича на ковёр и шкерить. 

Мужик оказался кремень: я не я и хата не моя. Все, мол, видели, что Федька Хромов её обхаживал: целовал, миловал. 

— Он и обрюхатил, паршивец, не иначе. Федьку и гнобите. А я ни сном, ни духом. 

Короче, отговорился. Поверили ему.

На Степаниду совсем косо глядеть начали: мало того, осрамилась, так ещё и напраслину на уважаемого человека, мастера производства, инвалида войны, награждённого медалями за отвагу, возвела. Где такое видано!

Федька подумал, отговариваться не стал. 

Хоть и не по себе ему, а любил Степаниду. 

Принял вину на себя, обещал жениться. Насмешки, проклятья — всё выдержал. Слово сдержал, заслал сватов, хоть девчонке такой расклад не по душе был. 

Мамка уговорила, — срам прикрой, а там видно будет. Дело парень предлагает. А Петьку козломордого Бог накажет. День и ночь молиться буду, сама за ним присмотрю. Рано или поздно оступится, охальник. Бог не Ермошка, видит немножко. Ох, чёрт окаянный! Чтоб тебе ни дна, ни покрышки. Догуляется, козёл, оторвут бабы евойные причиндалы и котлет из них наделают. Ирод окаянный!

Не хотела Степанида начинать семейную жизнь с непонятного факта, который поначалу мог не сказаться. Неизвестно, чем дальше такой расклад обернуться может. 

Но деваться некуда: справили свадебку. 

Гостям весело было, не то, что молодым. 

Еле дотерпел Федька до окончания гулянья. Не церемонился с невестой: впился в губы как клещ, затем рукой быстренько влажное нашарил, задрал подол и ворвался. Не так больно как Пётр Ефимович, ласковее, только от ожидания боли всё одно ничего приятного не было.

Отстрелялся Фёдор быстро, откинулся, дышал, словно молотобоец, после в себя пришёл и другой раз принялся. Потом опять. Отлежится, отдышится и снова наваливается. 

Степанида молча неизбежную участь принимала, тем более мамка наставляла, чтобы не напугала ненароком молодого муженька отказом, —  может и до скончания веку проживёте вместе, если повезёт, а на нет и суда нет. Как уж сложится, доченька. Хочется бы, чтобы  хорошо, по-людски.

Прожили молодые в любви и согласии с полгода. 

Фёдор поначалу в Степаниде души не чаял, каждую свободную секунду ластился, слова приятные говорил, животик нежно оглаживал, мечтал вслух, как заживут, когда ребёночек родится и война закончится. 

Про окончание войны в то время все мечтали. Ждали радостной вести. Солдатки извелись без мужиков. 

У Степаниды к тому времени живот на нос полез, вот-вот опростается. Казалось бы, всё у них с Феденькой срослось: обвыклись, притёрлись. 

Как и раньше смотрел парнишка на жену влюблённым взглядом, полным неподдельного изумления и восхищения ненаглядной милашкой. Каждую секундочку знаки внимания выказывал, ласково и нежно прикасался, чем ублажить не ведал.

Однажды у дружка праздновали что-то, позвали и Федю. Идти не хотел, думал с женой вечер провести. Степанида сама уговорила. Что же парень всё с ней да с ней, пусть развеется, повеселится. Устаёт.

Знала бы, где упасть, так соломки подстелила. Может, и не помогло бы, но все же... 

Пришёл Федор едва не под утро, чернее тучи: видно дружки чего наговорили, разбудили лихо.

Пьяненький был крепко, сердитый. Привязался к Степаниде — расскажи да расскажи, как тебя старый козёл брюхатил.

—  Ласков ли Петруха с тобой был, когда невинности лишал? Глазки, небось, от приятности закатывала. Или кричала от восторга и вожделения, а, сучка?  Кто ещё, окромя него, в пещерку твою мерзкими причиндалами лазил? Сказывай, тварь!

Сам смотрит исподлобья. Кулаки сжал, наступает. 

Степанида окаменела от предчувствия, задний ход включила, пятится. 

На очередном шагу споткнулась и завалилась навзничь, головой о табуретку ударилась.

— Ах ты, сука ж! Ещё и орёшь! Мне больно сделала, сама криком заводишься! Вот тебе, подстилка, вот!

Вторым или третьим ударом кровь из губы вышиб, что разозлило Федьку пуще прежнего.

Начал он наносить удары руками и ногами попеременно. 

Степанида, боясь разозлить злодея ещё сильнее, молча побои приняла, только охала про себя, молилась, чтобы дитя не зашиб, да саму калекой не сделал. 

— Вот и сказке конец, —  думала она. — Чего на него нашло? Полгода молчал, ни единого упрёка, только жизни радовался, а тут... 

Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 8
Вход
Галина ∙ 14.10 21:38 ∙ #
Валерий, сегодня день садистов? Один насилует, другой избивает. Верного я хоть получу? Или размечталась? Наверно верные перевелись....
Валерий, сегодня день садистов? Один насилует, другой избивает. Верного я хоть получу? Или размечталась? Наверно верные перевелись....
Валерий
15.10 04:12 ∙ #
Представляете, Галя, вокруг все верные, богатые, счастливые, белые и пушистые... этакие роботы. Размеренная, заранее распланированная жизнь, записанная на диск, а твоя задача - раскрывать рот и улыбаться.
Откуда мы могли бы знать, что хорошо и что плохо. Персонажи рассказа вызвали в вашей душе импульс негодования. Это же здорово, потому, что вы чувствуете, сопереживаете и имеете определённые принципы, которые не из воздуха возникли, из духовного труда. "Душа обязана трудиться: и день и ночь, и день и ночь"
Представляете, Галя, вокруг все верные, богатые, счастливые, белые и пушистые... этакие роботы. Размеренная, заранее распланированная жизнь, записанная на диск, а твоя задача - раскрывать рот и улыбаться. Откуда мы могли бы знать, что хорошо и что плохо. Персонажи рассказа вызвали в вашей душе импульс негодования. Это же здорово, потому, что вы чувствуете, сопереживаете и имеете определённые принципы, которые не из воздуха возникли, из духовного труда. "Душа обязана трудиться: и день и ночь, и день и ночь"
Ирина
15.10 18:12 ∙ #
Ахаха, Валерий! Верные, богатые и счастливые - роботы, а садисты и насильники - настоящая жизнь)

Есть , Галина, и верные, и счастливые, и сейчас есть. И чувств всяких в таких отношениях тоже весь спектр. Но без насилия.
Ахаха, Валерий! Верные, богатые и счастливые - роботы, а садисты и насильники - настоящая жизнь) Есть , Галина, и верные, и счастливые, и сейчас есть. И чувств всяких в таких отношениях тоже весь спектр. Но без насилия.
Валерий
15.10 19:35 ∙ #
Вы невнимательно читаете. Никто не называл насилие настоящей жизнью.
Вы невнимательно читаете. Никто не называл насилие настоящей жизнью.
Галина
15.10 21:47 ∙ #
Ирина, я знаю, что есть и верные, и добрые, и заботливые, и любящие. Всякие есть. Просто устала, хочется доброго.
Ирина, я знаю, что есть и верные, и добрые, и заботливые, и любящие. Всякие есть. Просто устала, хочется доброго.
Ирина
15.10 18:13 ∙ #
Валерий, а это уже конец или продолжение следует?
Валерий, а это уже конец или продолжение следует?
Ирина
15.10 18:34 ∙ #
Я имела ввиду вторая глава - это конец?
Я имела ввиду вторая глава - это конец?
Галина
15.10 21:41 ∙ #
Валерий, забыли добавить здоровые. Представила, добрее бы все были. И все равно, знали бы, что такое хорошо, что такое плохо. Хотя, для каждого своё, хорошо и плохо. Ваши герои не считают, что поступили плохо. Увы.
Валерий, забыли добавить здоровые. Представила, добрее бы все были. И все равно, знали бы, что такое хорошо, что такое плохо. Хотя, для каждого своё, хорошо и плохо. Ваши герои не считают, что поступили плохо. Увы.
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход