ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Доченька Глава 2

2019-10-15 Доченька Глава 2
Доченька Глава 2
Как удивительно, вопреки ожиданиям, личным усилиям и логике распоряжается нами судьба.
5 2 1013 15.10.2019
Как удивительно, вопреки ожиданиям, личным усилиям и логике распоряжается нами судьба.

Степанида получала удары ногой в лицо, по животу, по почкам. 

Фёдор сбил кулаки в кровь, бесновался. 

Очнулся, пришёл в себя не скоро.

Когда понял, что натворил, начал приводить Степаниду в чувство. Да где там, поздно. 

Пятно жидкости по всему полу растеклось, начались схватки, а она в беспамятстве. Испугался Федька жестокости своей беспричинной и убежал.

Нет больше у Степаниды ребёночка. Совсем нет. И мужа нет боле. 

Как пришла в себя, увидела скользкую лужу на полу, плод в ней окровавленный с пуповиной, торчащей из чрева, пришла в неописуемый ужас.

Степанида распухшее лицо кровавыми руками потрогала, опросталась до конца, завернула мальца в тряпицу, положила на стол, — гробик нужно бы, — привела себя в относительный порядок. 

Голова шла кругом, предметы расплывались, боль сковывала движения.

В голову приходили мысли о том, что в том мире, куда отправился сыночек, некому будет за ним следить. 

Женщина долго соображала, как же назвать первенца. Не помня себя, прибралась в горнице, переоделась в праздничный наряд и только тогда поняла, что прежняя жизнь закончилась навсегда.

Степанида собрала Федькины шмотки в старенький чемодан и выставила за порог. 

Федька несколько месяцев к её двери как на работу приходил, прощение выклянчивал. 

Степанида была непреклонна. 

— Нет мужа и такого не надо. 

Недели через две как Федьке отставку дали, Степанида тогда ещё от побоев не оправилась, припёрся Петр Ефимович, начал ересь нести несусветную, — я тебе семя своё доверил, а ты что с им сотворила, окаянная? Таперича давай нового ребятёнка строгать. Я это дело так не оставлю, поскольку мужчина видный. Всё равно тебя поимею и плод свой в чрево воткну. Так и знай. Не отвертисся. Тем более ты баба холостая и со всех боков опробованая.

Степанида схватила швабру, намолотила чёрту козломордому, куда пришлось, не шибко примеряясь. Кажется один раз даже в глаз звезданула. 

Только его и видели, даже хромать и подпрыгивать позабыл. Но, видно, опять слушок чёрный пустил, гадёныш: дружки Федькины пришли ватагой, подпитые, — всем даёшь, мы тоже хочем. 

Хорошо мамка вовремя пришла, выручила. 

А по посёлку ходить страшно стало: мужики и после приставали, требовали женскую услугу, словно она всем должна. К участковому ходила. Жаловалась, заступиться просила — без толку. 

Хоть съезжай с этих мест. Только куда нынче податься, если кругом разор? Пришлось терпеть.

Тут война закончилась. Мужики с фронта косяком возвращались. 

Кому ордена да медали, кому похоронки. 

Мамка так и не дождалась, искать своего поехала. 

Женихов для молодых баб сразу перебор случился, хоть отбавляй. 

Посватались и к Степаниде. 

Капитан с россыпью наград на кителе. 

Не особенно видный, но серьёзный. Партийный. 

— Понравилась ты мне, девица, — говорит, — жить с тобой хочу. Любить буду.

Степанида и не прочь бы, да прежний опыт охолаживает: а ну как драться начнёт? Лучше уж одной. 

Короче: и ни да, и ни нет. А капитан, Иван Леонидович, ходит и ходит.

Приняла. Даже свадебку сыграли. 

Ненароком ему про Петра Ефимовича кто-то шепнул и про Федьку заодно. 

Навалял капитан слегонца и тому, и другому, предупредил, чтобы язык за зубами держали, вроде как крест поставил. 

Всё, что было, быльём поросло, Степанида, дальше черта, новая строчка. Война закончилась, начинается другая жизнь. Ты моя жена и этим всё сказано.

Действительно, для Стеаниды наступила иная эпоха, где о прошлом никто ни слова, ни полслова. 

Взамен прежней неприглядной жизни любовь, доверие и нежность.

Каждый дружке угодить старается, а хорошо обоим.

Одна беда в доме — детишек нет. 

Три раза Степанида беременела, почти срок выхаживала и каждый раз выкидыш. 

Такая беда. 

Тут ещё мамка затосковала, пригорюнилась, начала сохнуть: ходить перестала, потом совсем слегла, есть отказалась. 

Схоронили мамку. 

Никого теперь у Степаниды, кроме Ивана Леонидовича, на всём белом свете не осталось. Затосковала. 

Сядет, бывало у окна и плачет, сама причины не ведая. Кто его знает: от горя или от счастья. 

 Ребятёночка бы ей. Тогда да!

Бог, наверно, услышал её просьбы, она теперь частенько на коленках перед образами беззвучно молилась, хотя всё равно ни во что не верила. 

А ребёночка он все одно послал. Девочку. Ладненькую, справную, пухленькую. 

Верочкой назвала.

Нарадоваться не могли оба. Что один, что другой, готовы были в огонь и в воду, чтобы девочке хорошо жилось и сладко спалось. Про еду и одежду говорить нечего — всего вдосталь. 

Чего ни попросит доченька: получите, распишись.

Верочке шесть лет исполнилось, как захворал Иван Леонидович: видно боевые раны дали знать о себе спустя столько лет. 

Какие только доктора ни смотрели, помочь не смогли. Во многих больницах лежал, обследовался. Подлечат немножечко и домой. 

Радуется. Через месяц опять. И всё хуже. Под конец, когда в армейском госпитале основательно обосновался, уколы от боли каждые три часа делали. 

Криком кричал. Как только действие препарата кончается, плачет, словно мальчишка. 

Хоронили с почётным караулом. Из автоматов в воздух палили. 

Степанида снова одна, точнее с дочкой, но без мужской поддержки. 

Пришлось ей за двоих трудиться, чтобы дочку вырастить не хуже, чем в полных семьях.

 Старалась, убиваясь, на двух, а то и на трёх работах, чтобы у дочурки всё было. 

Сама в нужде половину жизни прожила, для родного ребёнка такого не хочет. Пусть уж хоть она счастливая будет. 

Наглядеться на свою Верочку никак не могла. 

— Вот папка бы увидел... как он там, видит ли нас? Хороший человек был, а как муж и говорить нечего — лучше не бывает.

Верочка росла славная, красивая, послушная. Училась замечательно, общественной деятельностью занималась, в художественную студию ходила. 

Вот мамке-то радость...

До шестнадцати лет так всё и было. Потом девочка как с цепи сорвалась: компания, танцы, вино, курево, ночёвки неизвестно где. 

— Да, ладно мам! Ты в моём возрасте уже беременная бегала. Сама рассказывала. А я предохраняюсь. Ладно, ладно, шучу.

— Не по своей воле я невинности лишилась. О том я тебе тоже рассказывала. Думала предостеречь. О тебе ведь думаю, о судьбе твоей. Не хочу, чтобы твоя жизнь под откос, как у меня некогда, свалилась. С оглядкой жить нужно и в любви, только тогда счастливой стать можно.

— Не бойся, мамка, не пропаду. Про романтику и любовь лучше не заикайся, времена другие. Лучше денег дай. Кавалеры нынче захудалые пошли, даже в кафе за девушку заплатить не могут. Я себе делового найду, буду жить как принцесса, вот увидишь.

— Ты же знаешь, мы еле концы с концами сводим. Одежонку толком купить не на что. Откуда у меня деньги на гулянки?

— Не прибедняйся, мам. В отцовых книжках, между страниц, денежки лежат. Не хотела без спроса брать. Я и сама заработаю, только мне прямо сейчас нужно.

— Это где так запросто заработать можно?

— Места знать нужно. Даёшь или нет? Ждут меня.

— Сколько же тебе нужно?

— А ты для родной дочки не жалей, сыпь не глядя, сколько в руку попадёт. Все давай.

— Мне для тебя ничего не жалко, только на блажь не хочется отдавать. Может, не пойдёшь никуда, а? Нам ведь и вдвоём хорошо.

— Ты же старуха, скучно с тобой? Найди клуб по интересам, там и веселись. Авось кого подцепишь, старичка-лесовичка какого-нибудь с козлиной бородкой. Зачалитесь, глядишь и переконтуетесь как-нибудь до последнего часа.

— Чего это ты, смерти моей ждёшь? 

— Да нет, я так, к слову пришлось. Живи. Ты мне пока не мешаешь. Наоборот, замуж тебя выдать мечтаю.

— Я там была. Больше не хочу. Такого как отец твой, днём с огнём не сыщешь, нынче подобных не делают. Большой любви и ответственности был человек. И тебе такого мужа желаю.

— Какая уж там ответственность — нищеброд папаша мой был. Мужик должен успешным быть, солидным и при денежках.

— Рано тебе о том судить. На вот тебе деньги, отдыхай, покуда не выросла. И помни, чего от девочек мужикам нужно. Остерегись.

— Не учи, мам. У меня те мужики во где, раздавлю, если что. Со мной не забалуешь. Я побежала.

Вера стала одеваться, не сказать странно, необычно. Во всяком случае, Степанида Егоровна себя в таком виде начала бы презирать. Однако, сколько ей лет и сколько Верочке. Наверно в этом возрасте все девчонки немножко глуповатые. Придёт время — повзрослеет.

На восемнадцатом году Верочка забеременела. Самое ужасное, что сама не ведала от кого.  У неё одновременно было несколько ухажоров, спала со всеми. 

 

— А чего, маман, нынче все так делают: один туфельки новые подарил и духи, другой платье, в ресторан водил целую неделю, третий деньгами спонсировал. За так никому не давала. 

Рассказывала мамке о своих интимных приключениях без всякого стеснения, откровенно, в деталях. 

Степанида за голову бралась, краснела. 

— Как же у вас теперь запросто всё получается. Кто же тебя замуж возьмёт с таким послужным списком? Без мужа ребятёнка поднять тяжело.

— На аборт пойду. Мне пока ребёнок ни к чему. Ещё не нагулялась. До свадьбы нужно успеть всё попробовать. Я всё ещё не успела.

На аборт сходила как на свидание. Пришла к обеду, как ни в чём не бывало. Провалялась до вечера на постели и ускакала на очередное свидание. 

Степанида в слёзы. Ночь напролёт глаз не сомкнула: наяву грезила, перед глазами ребёночек не рождённый стоял, внучок. Ручонками машет, зовёт к себе. 

Это был мальчик. 

Долго он Степаниде снился, во сне с ней разговаривал, просил мамку простить. 

— Бог простит, коли он есть. Или не простит. 

Степанида бы не простила, только она мать, а потому своё дитя всегда оправдает.

За несколько лет этих абортов было много. Мамка только охала да ахала, потом привыкла. 

А Верочка всё искала нечто особенное, идеальное, чтобы по всем статьям подходил её прихотям. 

— А она, Верка-то, ему подойдёт али как? Кабы всё в жизни по хотенкам складывалось, не было бы убогих да несчастных, а их вон сколько, куда ни ткни. 

Степанида сама такая.

Однако Верочка всё же родила. 

Мальчика. Ванечку. Проворонила свой срок, в операции отказали. 

Ругалась на медицину почём зря, потом смирилась. 

Степаниде к тому времени шестой десяток шёл. У неё уже руки скрючило, ноги еле ходили, зрение никуда. 

Пришлось на пенсию жить. 

А дочка никак не нагуляется: кавалеров перебирает, хотя чего там искать — сама скоро никому не нужна будет. Работает через пень-колоду, зарабатывает копейки, но хорохорится. 

Мужики пока клюют, даже в клювике чего-то приносят, но Верку не устраивают.

Ванечка полностью на бабушкиной опеке. Лишь изредка мамка удосуживается покачать, накормить, переодеть. 

С грудничком Степанида ещё справлялась материально, хоть и с трудом, а после совсем стало пенсии не хватать. 

Верочка редко когда деньжат подкидывала, оправдывалась, что самой не хватает. 

Одежда на мальчика всё дороже с возрастом, а тут и вовсе Перестройка нагрянула. 

С голода не пухли, но опять как в военные годы выживать стали. 

Пришлось Степаниде работать идти. Курами и яйцами торговала у частника. 

Платил тот не очень, но частенько позволял яичный бой домой забирать. 

Мало, что Ванятку накормить нужно, так ещё и Верка порой столовалась, не стеснялась мать объедать. 

Работать не хотела, говорила. что для её квалификации вакансий нет, а если есть — платить не желают 

— Какая к чертям собачьим квалификация? Иди хоть торговать чем или уборщицей, всё копейка. Не с голода же пухнуть. 

Куда там. Так и ищет. Чего?

И ведь нашла. 

Собрала вещички и упорхнула в неизвестном направлении, только хвостиком махнула. 

Бабке-то с дитём как жить? 

Ладно, пока силы есть, а как совсем не станет? Вот уж лихо, так лихо. В войну, легче было: молодость, люди добрее были, проще, помогали, чем могли. Теперь, совсем не так. Каждый сам по себе. Вот и дочка тоже.

— Как же она могла нас бросить? Ладно меня, Ванечку, кровиночку родную, как кутёнка слепого… Доченька, опомнись, милая! 

Разве она услышит? 

— Женишка себе отхватила. Надолго? Нагуляется, придёт худая, оголодавшая, опять деньги будет требовать. И где взять денег этих проклятущих. А как помру, тогда что, Ванятку в детдом определят? Нельзя помирать, никак нельзя. Он мой, родной, всё одно дотяну, выращу. Что бы ни случилось.

Время неумолимо приближало неизбежность. Возраст всё больше давал о себе знать. А доченька как сквозь землю провалилась. 

Такого ещё не бывало, чтобы долго так у очередного принца жила.

Решила Степанида в разведку идти. 

Кого могла — всех опросила. Выяснила. Что живёт Верочка с нефтяным магнатом местного розлива, хозяином двух заправочных станций, оптового склада ширпотреба, целого ряда лотков на рынке и так, по мелочам, киоски всякие. 

По представлениям Степаниды — миллионер. Зовут Зорик. То ли азербайджанец, то ли чеченец. 

Ещё сказали, что ему под шестьдесят. Решила она точнее узнать, не вздор ли несут? 

Оказалось, правда. И адрес нашла. 

Дом двухэтажный красного кирпича, огромный, богатый. Машина во дворе чуть меньше дома, а Зорик тот — сморщенный как сморчок старикан. 

Степаниде даже смешно стало, хоть и не до веселья. 

Позже испугалась. Как так, молодая ещё женщина и старик, чуть не ровесник ей, матери. Чепуха какая-то.

Дождалась Степанида, когда этот Зорик со двора куда-то уехал, и позвонила в дом. 

Долго никого не было, потом окно на втором этаже отворилось, Верочка в него высунулась. К матери так и не вышла.

— Мама, ты чего, ты зачем припёрлась сюда? Уходи быстро, не дай Бог Зорик тебя увидит. Очень не любит он посторонних. Хочешь мне жизнь испортить?

— Верочка, он же гриб трухлявый. А мы, мы-то с Ванюшкой как? Я уже старая, не справляюсь. Если хочешь, живи со своим мухомором, только и нам помоги. У тебя ведь теперь денег достаточно, вот и давай сыну на прокорм. Я на пенсию протяну, а ему много чего нужно. Вырос уже.

— Какие деньги, мама? Деньги у Зорика, а он нищих страсть как не любит.

— Какие же мы нищие? Мать я твоя, а Ванюшка — сын.

— Сын, не сын, какая разница. Мама, уходи. Не порть мне жизнь, я долго такого Зорика искала. Помрёт, мне всё останется. Может, тогда...

— Дура ты, Верка. Вы хоть расписаны? Наследство. Домработница ему нужна. Хотя, какая из тебя хозяйка. Ты ведь даже готовить не умеешь.

— Мы в ресторане кушаем. У Зорика свой ресторан.

— А Ванюшке твоему и мамке иногда поесть нечего. Не пойму я тебя, дочка. Ты хоть помнишь, сколько мне лет? Скоро, очень скоро, заметить не успеешь, как к Отцу Небесному на поклон отправлюсь, а ты и знать о том не будешь. Непутёвая ты, Верка. Непутёвая. Наступит и твоей молодости срок. Думаешь, этот гриб в старости о тебе позаботится? Он к тому времени молодую найдёт. Кобель он старый. В молодухе силу мужскую ищет, более ничего. Люблю, говоришь? Какая это любовь? Одна видимость. Бизнес, как вы теперь  выражаетесь, корысть.

— Если и так, то что? Как вы с отцом жизнь прожить, ничего не имея? Это не для меня. Ваньку ты хотела. Вот и воспитывай. А от меня отвали. И не приходи больше. Смогу помочь – сама приду. Мне здесь удержаться нужно. Вы для меня теперь только обуза.

— Когда ты со своей помощью разродишься, может уже необходимость пропадёт. Если помру, сына твоего в детский дом определят. При живой матери. А если тебя обнаружат, материнства лишат и назначат элементы выплачивать. Думаю, Зорику не понравится. Ладно, вижу, сердце твоё каменное. Бог тебе судья.

Сидит Степанида на кухне, на ладони скрюченные смотрит. Страшное зрелище: кожа пергаментная, натянутая, вздувшиеся вены, толстые растрескавшиеся ногти, заострённые пальцы. 

Долго ли эти натруженные руки смогут чего-либо по хозяйству делать? 

Ванечка спит. 

Смотрит она перед собой влажными глазами и ничегошеньки не видит. 

Прежде обида была, теперь и её нет. 

Пустота одна. 

Вся дотла выгорела.

Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 2
Вход
Олеся ∙ 15.10 13:58 ∙ #
До слез...и самое главное ,что такие ситуации встречаются на каждом шагу.. У меня мама племянницу малолетнюю сама на себе тянет,а ни матери,ни отцу родным,малышка даром не нужна,каждй живет своей жизнью.в свое удовольствие
До слез...и самое главное ,что такие ситуации встречаются на каждом шагу.. У меня мама племянницу малолетнюю сама на себе тянет,а ни матери,ни отцу родным,малышка даром не нужна,каждй живет своей жизнью.в свое удовольствие
Валерий
15.10 19:32 ∙ #
Увы, век потребления поставил материальное благополучие выше семейных ценностей. Все хотят иметь всё, не понимая, что удовлетворение приносят лишь малые естественные радости. Ни один человек на Земле не может быть богат и обеспечен настолько, чтобы ему стало достаточно.
Увы, век потребления поставил материальное благополучие выше семейных ценностей. Все хотят иметь всё, не понимая, что удовлетворение приносят лишь малые естественные радости. Ни один человек на Земле не может быть богат и обеспечен настолько, чтобы ему стало достаточно.
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход