ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Кулешман Часть 1

2020-07-04 Кулешман Часть 1
Кулешман Часть 1
Как часто судьбу человек выбрать не в силах или не вправе.  Почему кто-то решает, как нам жить за нас и без нас?
Наверно мы и сами в чём-то неправы. Скорее всего изменить вектор будущего в наших силах.
Или не всегда?
4 0 2473 04.07.2020
Как часто судьбу человек выбрать не в силах или не вправе.  Почему кто-то решает, как нам жить за нас и без нас?
Наверно мы и сами в чём-то неправы. Скорее всего изменить вектор будущего в наших силах.
Или не всегда?

В деревне коренастого низкорослого старика с довольно диким взглядом из-под рыжих кустистых бровей недолюбливали, многие побаивались. 

Кулачищи у него были пудовые, силища дьявольская, нрав буйный, темперамент взрывной, а шутки-прибаутки скверные, оскорбительно-злые. 

Появлялся дед на глаза всегда неожиданно, словно из-под земли вырастал, немедленно вставлял в разговор что-либо омерзительное, по большей части выдавал неизвестно каким образом добытые непристойности личного характера. 

Особенно любил освещать скандальные эротические похождения земляков да унижать рогоносцев, у которых и без него на селе жизнь не сахар, тем более, что сам был активный ходок. 

Сельчане звали его Кулешман, а в паспорте было записано – Дружинин Николай Егорович.

Этому диковинному персонажу недавно исполнилось восемьдесят лет, но он до сих пор работает скотником на ферме и без устали бегает по бабам. 

Здоровье у Кулешмана звериное. Болеет на ногах, травмы залечивает лихой работой да крутым банным жаром.

Ростом Кулешман не удался: дай бог метра полтора, если не меньше. Зато в плечах  широк. Ручищи у него до сих пор цепкие, жилистые, мышцы по всему телу узлами завязаны, словно ему лет сорок – не более. 

Мешок с комбикормом весом  пятьдесят килограммов Кулешман одной рукой на плечо забрасывает и несёт вприпрыжку. 

Некрасив, неказист, не особо общителен, вечно лыбится.

Ухмылки этой опасаются даже дюжие мужики, не то, что бабы. 

На то и причина есть, но о ней позже. 

Николай Егорович – местная достопримечательность. В глаза не скажут, а меж собой все шушукаются. Есть чему, право слово, удивляться.

Отец его, Егор Тимофеевич Сапрыкин, фамилия Кулешману по матери дана, после Октябрьской революции подался в общественники. 

Крестьянский труд папашу не привлекал, избегал Егорка всеми способами изнурительного сельского труда, а тут оказия подвернулась. 

Вступил Егор Тимофеевич в Совет бедноты, точнее возглавил.

Выдали ему кожаный портфель и поставили руководить раскулачиванием. 

Всё бы ничего, да читать и писать Егорка не умел. Школы в деревне не было. Из грамотных на всё население только Мария Трофимовна Дружинина, такая же крестьянка, как и прочие бабы, но из бывших богатеев. 

Поговаривали, что от гнева родительского на деревню сбежала. Хотел её папенька силком замуж отдать за купца, который, то ли в шестой, то ли в седьмой раз жениться задумал и непременно на девственнице. За Марию, мол, женишок сулил отписать папеньке по своей кончине  немалое наследие, а немедленно кругленькую сумму и щедрое приданое. 

Трофим Дружинин имущества и денег имел в достатке: муку молол, кожевенное сырьё выделывал, колбасы и рыбу коптил, но лелеял мечту со временем в Столицу перебраться. 

Марию он сначала в гимназии выучил, потом на женские курсы в Петербург отправил, а как предложение о замужестве поступило, обратно  немедленно забрал. Даже бил, и не раз, за то, что перечит родительской воле. 

В монастырь обещал упечь, насмерть запороть, если осмелится упорствовать супротив отеческой воли. 

Не успел. Сбежала Мария, чтобы не попасть в лапы старого ловеласа, любителя непорочных дев.

Мария Трофимовна жила на деревне тихо, скромно, на жизнь зарабатывала шитьём да вязаньем, попутно всех желающих грамоте обучала. 

Жаждущих знаний было мало, но обращались. Натаскивала читать, считать и писать, истории рассказывала. 

К Марии тогда Егор и обратился за помощью. Никак, мол, нельзя активисту без грамоты: то декреты, то решения, приказы опять же всякие. 

– Не просить же мне посторонних прочесть документ вслух, вдруг там информация сугубо секретная, государственная. По меркам революционного времени за такое попустительство под расстрел недолго загреметь. 

Мария, добрая душа, согласилась. Хоть какое-то развлечение. 

Егорка – парень смышлёный: грамоту на лету схватывал. Марии Егоровне даже интересно стало. Вечерами до темноты за книжками и тетрадками просиживали.

Попутно и Егорка, паршивец, кое-чему девицу обучил: обрюхатил. 

В любви клялся, ноги целовал, обещал замуж взять. 

Мария, не избалованная прежде вниманием и участием, сомлела в ловких Егоркиных руках от соблазнительно нежных ласк, опьянела от иллюзии счастья, верила каждому сказанному им слову, даже удачей считала эти отношения.  

Наивная девушка считала, что в её дом постучало счастье. Наверно так оно и было – любовь окрыляет.

Недолго довелось Марии радоваться. Капризная судьба в очередной раз над ней подшутила.

Не до больших и светлых чувств было тому Егорке, когда социалистическое отечество, как объяснял он своё бегство, в опасности. 

У себя на селе всех, кто косо глядел или много имел, Егорка безжалостно раскулачил, но успел войти во вкус революционной борьбы. Процесс экспроприации пришёлся ему по вкусу: Егор упивался неконтролируемой властью, а перспектива женитьбы была противна его свободной натуре.

Предложение отправиться давить мироедов на Кубань он принял с восторгом. Замуж Марию обещал взять, когда коммунизм на всей Земле восторжествует. 

Уехал и сгинул. 

Мария Трофимовна ездила в район к партийному руководству, но следов милого не нашла.

К тому времени родился Коленька. Кудрявый, рыжий волосом как огонь вылитый папка.

Шустрый, бесенёнок, своевольный, бойкий через меру. Ещё в грудничках, бывало, то сосок от груди материной  откусит, то волосы выдерет, то пальцем в глаз попадёт. 

Учиться не захотел. Даже читать ленился. Зато до работы крестьянской жаден был до неистовства и сноровист. 

Всё, что другому тяжело, Кольке совсем не в тягость. Страсть как не любил уже с раннего возраста, когда ему перечат. Встанет в позу, кулачищи сожмёт до хруста, упрётся бешеным взглядом, в глазах безумная решимость и злоба. Всегда по своему поступал.

Кто знает, что у него на уме. Сельчане боялись, отступали, даже взрослые. Сверстники, те и вовсе стороной обходили, опасались, что приголубит. 

Бить Колька умел. Первый в драку не лез, но никому не спускал, сразу кулаки в ход и прёт  буром, пока противник не отступит или кровища не прольётся.

Работать в колхоз на ферму Кулешман пошёл в десять лет. Определили скотником.
С обязанностями справлялся ловко. Начальство и общество были довольны. 

В эти, совсем уж детские годы появилась у Кольки непреодолимая страсть к бабам и девкам. Сначала тайная. 

По субботам шельмец подкрадывался к окнам деревенских бань и наблюдал, как бабы и девки голышом щеголяют, как задами да сиськами трясут. 

Иногда удавалось подглядеть, как мужики на баб залазят. Видно, конечно, не очень, но впечатляло до колик внизу живота.

Восстание, которое происходило в такие минуты в штанах, Колька научился гасить революционными методами. 

Взрослые девки и бабы нравились Кольке больше, чем ровесницы: у девчушек сисек нет и формы не впечатляют. То ли дело прелести зрелых прелестниц: есть, на что приятно посмотреть. Вон сколько у них добра за пазухой и везде. 

В те годы заветной мечтой у паренька было желание дотронуться до нагой женщины, прижаться к ней обнажённым телом, как мужики в бане. Не к девчонке, к взрослой бабе со всеми её соблазнительными выпуклостями и впадинками. 

Мечта эта и неистребимое желание скорее стать взрослым преследовали мальца нещадно, не позволяли думать о чём-то ином, кроме сокровенных фантазий.

Выход Колька нашёл в четырнадцать лет, решив как-то вечерком тайком забрести к одинокой женщине, Верке Струковой, которую преследовала слава непутёвой, но доступной.

Вздорная характером она трижды побывала замужем, но мужики спустя пару-тройку месяцев непременно от неё сбегали. 

Истинную причину неуживчивости никто не знал. Бывшие её муженьки молчали, словно воды в рот набрали. 

Кольке было плевать на ущербную Веркину репутацию. Парню нужна была даже не сама эта аппетитная бабёнка, а её женские тайны, разглядеть и распробовать которые Колька хотел так, что челюсть скрипела от напряжения.

На удачу мальчишка не рассчитывал, но решился.

Верка его визиту не удивилась, не смутилась даже, напротив, обрадовалась, даже стол накрыла и самогона налила. Хоть и малец, а всё мужик, к тому же здоровый и сильный. 

Чему и как она его обучала, молва людская умалчивает. Разговоров и сплетен было полно, но на деле оказалось – никто ничего сам не видел.

К шестнадцати годам Кольку уже прозвали Кулешманом. Откуда появилось это прозвище – неизвестно, только приросло основательно. 

Бабы, кто моложе, уже тогда его остерегались. Глазищами Кулешман стрелял, словно раздевал донага. Вперит взгляд, нагло оглядит снизу доверху, даже со стороны видно, как он по срамным местам мысленно путешествует. 

Замужние бабы и те краской наливались, старались отойти от Колькиного догляда и его непристойных развлечений подальше, не говоря уже про молодиц и девок, которых супостат запросто взглядом доводил до истерик.

К тому ещё слухи недобрые. Многие видели, как парень запросто вечерами к вдовицам и засидевшимся в девках холостым бабам захаживал. По какой надобности – не важно. Ясно же – не воду в ступе толочь да не порты чинить, кой чего срамное на ум приходило.

Однажды охальник обратил червивый взор на дочь кузнеца, чернобровую красавицу Танюшку Ерёмину. 

Девушке семнадцать лет было, уже оформляться начала: сладкими женственными изгибами манила, в знатных смоляных косах с алыми губами, с серыми с поволокой глазищами в половину лица как в жемчугах с кораллами щеголяла. 

Смотрит Танюшка смущённо на парней, неловко краснеет, трепетный взгляд долу опускает. Как не оглянуться на такую красу, как не полюбить?

Кулешман, встречаясь с ней взглядом, сам не свой становился: парней, кто внимание на неё обращал, просто так задирал, злобничал, настроение людям портил. 

Хороша Танюшка: спелая, сладкая. Расцвела как яблонька по весне, соком ядрёным налилась, а в Колькину сторону даже бровью не ведёт. Не такой милёнок девушке нужен. Он и ростом на голову ниже, и рыжий совсем, и глядит как сыч.

Батька Танечкин, Ефим Пантелеевич, другого молодца на примете имел для своей красавицы-дочки. С родителями отрока не однажды переговоры вёл. Ещё ничего конкретно  решено не было, но сватовство определённо дозревало: о том вся деревня знала. И Колька тоже.

На Святки после Рождества девушки обычно на суженого гадают. Собралась и Танюшка с подругами в заброшенном хлеву ночью судьбу свою испытать. Интересно же, кто вообразится-привидится. 

Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 0
Вход
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход