ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Обе. Две

2021-10-28 Обе. Две
Обе. Две
Не так просто расстаться, уйти из отношений. Ещё сложнее - не вернуться
0 0 3168 28.10.2021
Не так просто расстаться, уйти из отношений. Ещё сложнее - не вернуться

Странная была пара. Эксцентричная, диковинная.

Она, Катенька Самохвалова (все подруги так звали), хотя теперь она была Бурмистрова – непредсказуемая, своенравная, импульсивная. Ревновала к кому ни попадя, капризничала, обижалась по пустякам, язвила,  на пустом месте закатывала истерики, беспричинно надолго замыкалась в себе, но обожала своего милого до потери пульса.

Он, Родион Терентьевич (без отчества никто посторонний к нему не обращался) – весельчак и балагур, умеющий без видимых усилий любую неловкую ситуацию обратить в забавную противоположность; душа компании, эстет.

Катенька любила однотонную просторную одежду без содержания и формы, не признавала макияж и украшения, нервно курила; Родион Терентьевич – не то, чтобы франт, скорее лощёный аккуратист: брился трижды в день, раз в неделю ходил к парикмахеру, рубашки менял то и дело, ботиночки натирал до идеального блеска, даже шнурки гладил.

Она – миниатюрная, с тёмными бархатными глазками и старомодной косой, доверчивым, но печальным взглядом, тонкая и звонкая, даже теперь, будучи дважды матерью, выглядела обиженной школьницей. Он – широкоплечий боровичок, обладатель раскатистого баритона и ладоней, в которых терялась Катенькина ручка, даже обнимал её осторожно, словно боялся переломить.

[an error occurred while processing the directive]

 – Катенька, – раскатисто басил Родион, бравший супругу на руки, чтобы поцеловать. Ты у меня… самая-самая!

Как замечательно было гонять вдвоём на великах по облакам, плывущим в лужах, прижиматься к вековым дубам спинами и целоваться, целоваться.

Родион был особенный. За ним охотились девицы, пытались заманить в силки семейного счастья. Он с удовольствием пользовался моментом, пока не встретил её.

– Как ты не поймёшь, дурёха, я согласен быть счастливым с любой  девушкой. Почему бы не с тобой.

Она обмирала от наслаждения, это было заметно, но вырывалась, – отпусти, люди смотрят. Что о нас подумают?

– Знамо что – про любовь. Пусть завидуют. Лю-у-ди, я люблю Катеньку!

После свадьбы всё изменилось.

– Ты всех баб вот так, на глазах у всех, лапаешь, да, – не понимая сама, почему, кричала Катенька, забывая о том, что драматический сценический эффект значительно добавил число зрителей.

– Проходите, проходите. Жена театральную роль репетирует. Успокойся, родная. Хочешь мороженое? Говорят – сладкое успокаивает.

Родион знал, что неделя, а то и больше нервического бойкота обеспечена. Что поделать – такая она непредсказуемая. К тому же дети.

– Бросит ведь! Зачем я ему такая, – грызла ногти Катенька, – соберётся и уйдёт. Пусть не насовсем. Названивать будет, извиняться, а фоном в трубке визгливые женские голоса и весёлая музычка. Сама виновата: какого лешего было концерт по заявкам устраивать!

Подобные спектакли случались и тогда, в самом начале, когда подруги шептались заглаза, удивляясь, отчего Родион терпит её выходки и истерики, чего в ней видит такого, чего нет у них.

Муж любил дружеские вечеринки и встречи, музыкальные и поэтические квартирники, с удовольствием принимал в них активное участие. Катенька ненавидела всё, чем дорожил, чем восхищался и жил её мужчина, потому что…

– А потому-у-у, – визгливо орала она, – что твои подружки забывают одеваться, потому, что накрашены как куклы Барби, потому, что вульгарны и доступны как места общего пользования. Так жить нельзя, понимаешь – нельзя! У меня нервы не выдерживают.

– Я же тебя люблю, не их. Разве есть повод думать, что я… что они... Ты серьёзно? Клянусь – даже в мыслях не было. Кто они и кто ты! Даже сравнивать бессмысленно. “Ты у меня одна, словно в ночи луна, словно в году весна, словно в степи сосна. Нету другой такой ни за одной рекой”. Давай на квартирник Визбора сходим. Меня пригласили.

– Ага, на девочек без трусов любоваться, наблюдать как ты им, а они тебе, глазки строите. Да у меня сердце не выдержит.

– Неужели ты больше ни о чём думать не можешь? Гармония мироздания в разнообразии. Жить нужно, дышать полной грудью, впитывать каждую каплю дождя, каждый шорох осеннего листа. А девчонки, хоть тебя возьми – это же произведение искусства. Знаю, знаю, что истинная красота заключена глубоко внутри, что внешность вторична, но как жить без этих глаз, без милых сердцу ямочек…

– Скажи ещё – без истерик. Я ведь не такая как все.

– Я привык. Ты очаровательна, когда злишься. Твою удивительно милую печаль нужно увековечивать масляными красками.

– Именно поэтому ты всё делаешь мне назло?

– Вовсе нет, любимая! Я стараюсь попасть в резонанс с твоим настроением, но тщетно: натыкаюсь на шипы и иголки.

Катенька запросто могла без предупреждения заявиться в офис, обойти с публичной инспекцией сотрудниц и при всех начать разборку полётов, – вот с этой кудрявой овцой ты завис в пятницу у Гарика? С ней, спрашиваю!

Родион Терентьевич хватал супругу за руку, (дико извинялся мимикой и жестами) и уводимл прочь.

Все всё понимали.

И сочувствовали.

– Мы, конечно, можем уехать куда-нибудь далеко-далеко, например, на плато Путорана или в пустыню Гоби. Нам с тобой будет хорошо. Но дети, о них ты подумала?

Он вызывал такси, целовал её, отправляя домой, – ты и я… плевать я хотел на все прочих. У меня врождённое чувство ответственности. Ты и я! Запомни.

Катенька ждала у подъезда, демонстративно мёрзла. Он брал отпуск за свой счёт, лечил её от простуды, читал книжки на ночь.

Говорят, капля камень точит. Основной критерий динамики преобразования – не сила и интенсивность воздействия, а постоянство и время.

Так случилось и в этой семье.

Если тысячу раз сказать человеку, что он... да неважно, что именно вбивают тебе в голову клином. Любой путь начинается с первого шага.

– Нам надо расстаться, – произнёс однажды сквозь слёзы Родион, – я устал. Давай поживём отдельно, поймём, чего каждому нужно, отчего пространство вокруг нас насыщено дымом и серой, там видно будет.

– Ты мне изменил… изменяешь?

– Думай, что хочешь!

Катенька не могла отпустить его просто так, устроила феерию: костюмы, рубашки, трусы – всё искромсала в клочья.

“Не достанься же ты никому! Не-на-ви-жу!!!”

Расставание получилось впечатляюще эффектным.

Родион собрал вещи и растворился.

С детьми встречался, с Катенькой – нет. На звонки не отвечал.

Вид у него был настолько потерянный, удручённый, что не заметить этого было невозможно.

– Родион Терентьевич, – чувственно произнесла давно влюблённая в него девчонка, почти ребёнок, у меня сегодня день рождения. И я одна. Составите мне компанию?

– Если бы не было этого предложения, милое дитя… стоило бы его выдумать. Я вам благодарен.

– Тебе, Радик, тебе.

Девчушка была так молода, так соблазнительно хороша.

Он корил себя, терзал сомнениями.

Сдался.

Желания мстить жене не было. Хотелось хоть чем-то заполнить звенящую пустоту, только и всего.

Жанна была великолепна, обворожительна.

Не узнавая себя, не ожидая такого волнения, Родион завис, – какая же ты… красивая.

Вечер был томительно душным. Он знал, зачем пришёл, но надеялся, что этого не случится. Его путеводной звездой, матерью его детей, была Катенька.

Родион стыдился своей слабости: одно дело до брака, совсем иное – когда судьба заплела кругом и всюду тысячи потайных узлов, развязать которые никому не под силу, разве что обрубить или на кусочки порезать.

Жанна не торопила событий. Она была живая, здоровая, цельная.

Оказалось – у них схожие предпочтения, объединяющие интересы и вообще... она клёвая.

От шампанского тошнило, любимая музыка вызывала приступ агрессии. Всё оттого, что в двадцати сантиметрах от удивлённого взора при каждом движении у Жанны соблазнительно раскачивалась приманка в виде пары нежно вздымающихся персей.

Вспомнилось, что на днях, страдая от расставания, прочитал стихи Оксаны Куш – “Он непослушными шагами вошёл в дурман её духов. Носились чёртики кругами, его толкая в ров грехов”

Секунды тянулись как сладкая микстура от кашля.

Родион не был девственником, но жене, Катеньке своей, никогда не изменял, что бы она не воображала по этому поводу.

В женатых самцах, даже самых преданных и стойких, поражает готовность к измене. Стоит богине с нежным взором изобразить ангельскую непорочность, невинное страстотерпие, предъявить очаровательную кудрявость, готовность безропотно подчиняться, как мгновенно срабатывает древнейший механизм.

Родион целовал, обнимал, тискал нежнейшее тело, чувствуя родственную, просто-таки магическую связь.

Это был шок.

Не иначе как настоящая любовь.

В объятиях Жанночки он чувствовал себя настоящим мужчиной, практически богом. Он мог всё! Жизнь налаживалась.

Последовал развод с Катенькой.

На суд он не явился: не хотел эксцессов. Умение бывшей жены манипулировать, вызывать безотчётное чувство вины, вызывало неприятные эмоции, хотя… если честно, было что с чем сравнивать. Ох, как было.

К тому же благодарность, которую испытывал по поводу рождения детей, через которых иногда дарил Катеньке не всегда скромные подарки.

Втайне от Жанночки.

С ней он браком не сочетался. Не считал необходимым.

– Прекрасно выглядишь, любимый, – то ли съязвила, то ли похвалила однажды бывшая, – поужинаем?

– Стоит ли?

– Если стоит, – съязвила Катенька, – то стоит. Боишься что ли?

– Ты не меняешься.

– Не скажи. Буду ждать… милый.

Катенька украсила стол разносолами, впервые за столько лет оделась не в балахон, в женственный, весьма соблазнительный наряд, какой прежде считала признаком ущербного интеллекта и призывом к спариванию.

Кто знает, возможно, она изменила мнение, испытав ужасы одиночества.

Женщина распушила волосы, надушилась.

– Вкусно, Радичек? Останешься? Да не томи. Знаешь ведь – отказа не приму.

– Жанна расстроится…

– Один раз подождёт.

– Ты ли это, Катенька! Где твоя ревность?

– Неважно. Ты мой.

Если бы это было так.

Родион остался. Не мог поступить иначе. Он любил свою Катеньку.

Беда в том, что Жанну он теперь тоже любил.

– Что, не нравлюсь? Старая стала.

– Не начинай.

– К ней вернёшься?

Чувства не остыли. Родион понял это, как только прикоснулся к Катеньке. Такой интенсивности оргазма, какой терзал его, впиваясь в каждую чувственную клеточку, он не испытывал со времён прощания с девственностью.

От Катеньки пахло чем-то необыкновенным. Это новое, неизведанное, кружило как в молодости голову, таяло внизу, заставляло улетать.

Он был доволен как никогда… и в то же время несказанно несчастен.

Если бы возможно было объединить то и другое. Расстаться с Жанной было немыслимо. Она такая ранимая, такая родная. Катенька тоже самая-самая.

Теперь ему нужны были обе, две.

Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 0
Вход
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход