ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Один из странных возрастов любви

2020-10-11 Один из странных возрастов любви
Один из странных возрастов любви
Насколько нормальна или аморальна интимная связь зрелого мужчины и юной девы – судить не берусь. Любовь зла…
3 0 974 11.10.2020
Насколько нормальна или аморальна интимная связь зрелого мужчины и юной девы – судить не берусь. Любовь зла…

Расстроенная до глубины души Вика с опухшими глазами сидела в напряженной позе напротив отчитывающей её мамы, рассеяно глядя в пол.

Она не плакала, только собиралась, сдерживая эмоциональный взрыв из последних сил.

– Почему ты мне раньше не сказала? Мы бы чего-нибудь придумали. И от кого… это же выдумать нужно! У меня в голове не укладывается. Генка Ваншенкин, сукин сын. Ты точно не врёшь? Может это у вас, молодых мода такая, тест на адекватность родителей, на их продвинутость? Как там его… кажется, пранк называется, розыгрыш. У-у-у, убила бы... не будь ты моей дочерью. Срамотища-то какая, позорище! Как я людям в глаза посмотрю? А папа… у него же сердце… тебе никого не жалко.

– Мамочка, ну зачем ты так? Можно подумать, у меня сердца нет. Папочка человек современный, идёт в ногу со временем. Мы же не во времена инквизиции живём. 

– Вот именно. На костре тебя поджаривать никто не будет, а косточки мыть начнут, пока не посинеешь. Сама с отцом разговаривай, сама исповедуйся. Меня уволь, иначе он меня просто закопает. Живьём.

– Я уже не девочка, мне…

– Конечно, конечно… девочки не беременеют, они в куклы играют. Понарошку. Ты, похоже, наигралась, решила на практике испытать. ну и как, понравилось? У-у-у, как я зла, как меня колбасит! Самой нос подтирать нужно, а она, трекс -пекс-секс. Взрослая, самостоятельная… за что мне такое! Убила, наповал… у-нич-то-жила, скотиняка! С пелёнок да сразу в кровать к старику. Мамочки родные! А он-то, а он… Геннадий Вениаминович, любовник сорока с чем-то дряхлых лет. Нарисовался — не сотрёшь. Знаешь, как таких субчиков называют, нет? А я скажу – педофил, развратник. За такое… за такие дела сажать нужно.

– Я люблю его, мамочка. 

– Кого, Генку? Да он же… он на одном горшке с твоим отцом рядышком сидел, потом за одной партой десять лет. Он больше чем вдвое старше тебя, на двадцать шесть лет, на целую вечность! Представь себе, что твоя мать от столетнего деда понесла. Тьфу-тьфу, придёт же такое в голову. У него седина на висках, лоб в морщинах и… и яйца скукоженные.

– Это не имеет значения. Он меня любит. Тебе просто завидно, что не тебя. Сама говорила – тыщу раз жалела, что папку, а не его выбрала. Я же помню…

– Ну и дура, что помнишь. Не твоего зелёного ума это дело. Я, это я, а ты… тебе, соплюхе, два года ещё в институте учиться. Чем ты думала, дурында, когда… я же… да разве такой доли тебе желала...

– Папа тоже старше тебя. И родила ты тоже в моём возрасте, даже раньше.

– Да, родила! По любви, между прочим… и не жалею… Не жалела, до сих пор по крайней мере! Папа на пять лет старше… всего, не на четверть века. Ве-ка... понимаешь, ве-ка, столетия. Между ним и тобой эпоха... можно сказать, ледниковый период. Он в сравнении с тобой не-ан-дер-талец, пятикантроп, ископаемая древность. Артефакт, вот он кто. И негодяй. Девочку, ребёнка, можно сказать, соблазнил, осквернил целомудренность, украл детство.

Мария Львовна демонстративно достала из навесного шкафа сердечные капли. Мимические мышцы на её лице танцевали что-то нервное. Казалось, она вот-вот задохнётся.

– Мама, детство давно закончилось, ты не заметила? 

– Заметила — не заметила! Всё равно подлец, как ни крути. Ну и что этот папахен недоделанный, женишок предпенсионного возраста, Геннадий Вениаминович, что б ему пусто было, чего говорит-то, о чём думает? Аркадий рога ему точно поотшибает. И поделом ловеласу пучеглазому…

– Он ещё не знает. Я и сама… я не думала… считала, что задержка… ошибалась.

– Не думала она! Нужно было думать. У этого срамника… понятное дело – гормон-то играет, часики тикают… Обрюхатил, гадёныш, кровиночку. Как совести хватило на дитё взлезть. Он же тебя из родильного дома встречал, крестником напросился, пеленал, на плечах носил, сопельки вытирал. Знала бы такое… на порог бы не пустила. Вот отец-то узнает… что бу-у-дет! Зашибёт гадёныша, как пить дать зашибёт… и в тюрьму из-за него сядет. Останусь вдовой. И ты тоже. Вот тогда запоём. Надо же... Викуся с животиком, диво дивное.

– Ма-а-а, не паникуй. Я совершеннолетняя, сама могу решения принимать. Вон, Пугачиха...

– Ненормальная она, эпатирует, придуряется. И ты туда же?Да-а! Сама, значит, всё решаешь! Воспитывать сама будешь, кормить сама. На что, я тебя спрашиваю, на кие шиши? Думаешь, Генка твой раскошелится? Держи карман шире. Он человек не-се-мейный, легкомысленный. До сорока шести лет дожил – не женился и на старости лет не решится. Комплекс холостяка у Генки. Жиголо он... со стажем, шаляй валяй, Казанова недоделанный. Слышала о таком мужском пороке? Боятся такие козлы семейных уз, как чёрт ладана боятся. Горе мне, горе! Глазоньки бы мои тебя не видели!

– Для мужчины это возраст зрелости. Он же меня на руках носит.

– Лучше бы его пронесло, охальника. Или ноги отнялись. Непорядочно это, недостойно мужчины, порочно, низко, гадко. Это же надо так неразумному чаду голову вскружить, что оно под старика, под извращенца полоумного легло, непорочность свою ни за понюшку табака подарила.

– Да не старик он, мама. Мужчина в полном расцвете сил. 

– Тебе, конечно, лучше знать. Продегустировала. Выросла, значит… или поглупела вконец!? О-о-о, Аркадий, отец пришёл. Что бу-у-дет-то! Я, пожалуй, в кухоньке пока посижу. Сама заварила кашу – сама и расхлёбывай.

На пороге стоял радостный отец и смущённый донельзя Геннадий Вениаминович Ваншенкин.

– Встречайте гостей, барыни-сударыни. Друг детства, собственной персоной. Явился – не запылился, не прошло и полгода. Поцелуй крестницу-то… Хотя, она у нас теперь девица на выданье. Вон как заробела, пунцовая вся. Проходи, Геныч, в горницу. По такому замечательному поводу накатим по рюмашке. Я голо-о-дный… как тысяча чертей. Мать, ты куда спряталась?

– Ужин готовлю.

– Замечательно, чудесно. Одобряю. Поздоровайся с гостем.

– Красавец, чисто жених… или уже того, – ехидно спросила Мария Львовна, – цветёшь и пахнешь. Помолодел что ли? Уж не молодка ли тебя так окрылила?

Мужчина покраснел, закашлялся.

– Дядь Ген, как думаешь, мне бы пошла твоя замечательная фамилия? Говорят, скоро ты папой станешь. Или врут?

– Погодь, погодь, Викуся, чем тебе наша фамилия не нравится? Суровцевы – звучит гордо. Папа был Суровцев, дедушка тоже... Да ну вас. В кои-то веки с другом встретился… на стол мечите, есть что отметить.

– Я и говорю, папочка, сразу и отметим… вы-то, Геннадий Вениаминович, как к такому раскладу относитесь?

– Отстань, балаболка, не шали. Никуда он не относится, в гости заскочил. А чего это ты такой красный, Геночкин… я что-то пропустил, чего-то не знаю? Да ну вас… аж сердце зашлось.

– Скажи правду, крёстный, любишь детей, воспитывать будешь? А меня любить?

– Ты это, Вика, ты сейчас всерьёз?

– Серьёзней некуда. Могу тест на беременность показать. Две такие замечательные красные полосочки. И животик можете потрогать. Сознавайтесь, юноша, принимали участие?

– Э-э, не шуткуйте. Что за хрень вы несёте…

– Аркашенька, я здесь не причём, честное пионерское. Сама только-только узнала…

– О чём узнала? Я сейчас из себя выйду — обратно не загоните. Колитесь, разведчики!

– А чего, папочка, Гена у нас ещё ого-го, мужчина, что надо. Самостоятельный, взрослый, надёжный, обеспеченный… квартира отдельная, должность, – затараторила Мария Львовна, – жениться согласен.

– Какая квартира, какая к чёртовой матери должность, какая фамилия, почему?

– Наша фамилия, Аркаша, и Генкина. Дружба народов. Он отец ребёнка… нашего с тобой внучка… или внучки. Любит Геночка Вику, понимаешь… лю-бит, засранец такой. По-взрослому любит, в постельке, со всеми вытекающими отсюда и прочих интимных мест последствиями.

Аркадий сжал кулаки и недоброжелательно посмотрел на бывшего друга, теперь бывшего.

– Ну и что, знакомиться будем, зятёк, твою мать… или как!!! 

– Будем. Вика, скажи, это правда, у нас будет ребёнок?

– Я же сказала, Ге-ноч-ка – будет и конкретно у нас… повторить? Вопрос к тебе – признаёшь или нет?

– Спрашиваешь! Да я… я же всю жизнь… я же ждал, когда подрастёшь, когда заметишь, когда... Неужели, правда! Викусик, звёздочка моя ясная, любимая!

– Но-но, не так шустро. Сначала мне объясните. Как ты до такой низости додумался, гриб трухлявый? Тебе что, баб зрелых мало? Не понимаю, не по-ни-ма-ю-ю-ю, бля! Ты идиот или придуряешься? Она же ребёнок, дитя малое.

– Папа! Давайте культуры набираться. нечего моего мужчину оскорблять. Любой вопрос можно решить цивилизованно, интеллигентно, без интриг и боевых действий. Гена, сечас главное слово за тобой.

– Чего тут решать? Свадьбу готовить нужно и приданое для сына.

– Для дочки.

– Как скажешь, любимая, как скажешь. Я, пожалуй, за цветами, шампанским и тортом сбегаю. Не возражаешь, тестюшка? Вот и чудненько. Мирком да за свадебку. Вопросы есть?

– Есть, зятёк ненаглядный. Как ты после такого в глаза мне смотреть будешь гляделками своими срамными?

– Это от тебя зависит, Аркаша, от тебя. В морду мне дай что ли. Или розгами высеки для порядку. Прилюдно, со всей дури. Воля твоя. На всё соглашусь. Ну что – по рукам?

– Подумаю. А вообще – обидно. Мы же с тобой… одной ложкой кашу хлебали, дружили. можно сказать… и что теперь? 

– Теперь нашу дружбу возведём в степень. Извлечём, так сказать, корень…

– Я бы его, если честно, зятюшка, корень твой поганый, сейчас бы и извлёк, по самую шею. Блуд это и…

– Не согрешишь – не покаешься, Аркаха. Прости и прими как данность. Изменить ничего невозможно. Не хочешь же ты, чтобы внук твой безотцовщиной рос?

– Внучка. Я чувствую, что это девочка. Я уже и имя ей придумала – Дарья Генадьевна Ваншенкина. 

– Соглашусь, пожалуй, Вика, но, нехотя. Заказываю сына, Егора Геннадьевича, но не настаиваю. На всё воля создателя.

– Вот именно, пусть этот самый создатель всё взад вернёт, чтобы глаза мои ничего этого не видели. А уши не слышали.

– Почему так трагично, родители? Дочь по любви замуж выходит, а вы… В стародавние времена девчонок в тринадцать лет замуж за состоятельных вдовцов выдавали и не плакали. А Геночка, ладно, это не мой секрет…

– Чего уж там, мы теперь родня. Первая Вика у меня. Первая и последняя. Чем хотите поклясться могу.

– Ладно, коли так – женитесь. Как говорится, плодитесь и размножайтесь… и всё равно… как хотите… не правильно это, не по-людски. 

 

Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 0
Вход
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход