ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Парадоксы и противоречия любви Часть 1

2020-11-25 Парадоксы и противоречия любви Часть 1
Парадоксы и противоречия любви Часть 1
Эволюция отношений между людьми стремительна и беспощадна. Она казнит и милует, не считаясь ни с чем. За одно мгновение любовь превращается в ненависть, а от счастья остаются мелкие щепки.
Интересно – бывает ли наоборот?
3 0 5360 25.11.2020
Эволюция отношений между людьми стремительна и беспощадна. Она казнит и милует, не считаясь ни с чем. За одно мгновение любовь превращается в ненависть, а от счастья остаются мелкие щепки.
Интересно – бывает ли наоборот?

Есть даже у любви свои законы. 

Пасьянс судеб — о, неисповедим. 

Ещё вчера мы были не знакомы, 

Ещё вчера мы были не знакомы, 

А ныне знать друг друга не хотим. 

Владимир Вишневский 

У будничной жизни любого из нас, даже самого никчёмного, самого заурядного и невежественного, есть сокровенный глубинный смысл, определённая природой благая цель появления и духовное предназначение. Вот только понять неповторимость и бесценную идентичность того, чем и для чего живём, суждено не каждому.

Не бывает жизни правильной и неправильной, есть только личная судьба, которую каждый строит сам, выбирая уникальной архитектуры и направления путь, ежесекундно принимая те или иные решения, затем пожинает спелые плоды или разгребает последствия.

Жизнь лишённая смысла невозможна в принципе. Каждый человек к чему-то стремится. Вопрос в том – к чему именно?

Лично меня больше всего на свете волнует стремительная эволюция отношений между людьми, настолько стремительная и беспощадная, что казнит и милует, не считаясь ни с чем.

Бескорыстие и искренность, любовь и нежность, симпатия и вера, уважение и привязанность, сплавляющие жизнь мужчины и женщины в единое целое, вдруг исчезают бесследно, оставляя вчерашним влюблённым развалины судеб. 

То, что было смыслом жизни, вдруг лишает элементарной возможности дышать, двигаться, мыслить. 

В такие минуты начинаешь ощущать головокружение, удушье и стремительно падаешь в пустоту.  

Я неподвижно, внешне расслабленно сидел с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться.  

Мысли и чувства внутри головы разрозненными ослепительными сполохами носились среди подвижных разноцветных пятен, отталкивающих друг друга, образуя невообразимый хаос, препятствуя вычленению сути произошедшего, окончательно сбивали размытый фокус восприятия реальности.  

Гулкая звенящая пустота не позволяла сознанию зацепиться за ускользающие детали. Это был я и в то же время не я.

В такое состояние меня опрокинула очередная размолвка с женой. На этот раз не просто досадное недоразумение, когда милые тешатся лёгкой бранью в попытке восстановить равновесие, а нечто более серьёзное. 

Незначительное разногласие началось с обычной полемики, только привычные претензии высказывались темпераментнее и обиднее, звучали чересчур агрессивно и ранили больнее, чем прежде.  

Что-то в голосе Веры, в её интонации заставляло внутренне напрягаться, вздрагивать, словно обидные фразы посылали невидимый импульс на виртуальную кнопку некого генератора, отвечающего на сенсорное воздействие ощутимым ударом. 

В голове гудело, сердце колотилось скачками. По телу прокатывалась омерзительная судорога, вызывающая тошноту и холодную испарину, моментально лишая привычного равновесия.  

Вера голосила прерывисто, злобно, старалась уколоть как можно больнее: унизить, уязвить, оскорбить.  

В ход шли обвинения, лишённые оснований и логики: намеренная клевета, неистовые выкрики, касающиеся моих родных, оскорбительные насмешки, затрагивающие мужскую гордость и цинично извращённые обвинения в интимной несостоятельности. 

Я, не задумываясь парировал, в той же тональности, только деликатнее, чем невольно повысил градус напряжения.  

Жена сосредоточилась на списке дефектов моего скверного характера, смаковала подробности анатомии и физиологии, напирала на исключительной никчёмности всего мужского рода в целом и меня в частности. 

Бесплодная, но весьма эмоциональная полемика невольно заставила оправдываться, что дало жене дополнительный повод раздавить остатки моего мужского самолюбия. 

В Верином взгляде светилось торжество победы, безумное ликование и злобная радость. Это был её триумф. 

Не важно, чем продиктован был этот коварный выпад, имел ли он под собой основание. Зародыш сомнения в моём сознании вздрогнул и оживил точку роста, как плодородное семя, упавшее в спелую почву.  

Я был растерян, раздавлен, без вины виноват. 

— Импотент, недоносок, нелепое подобие мужчины, – кричала Вера, – я живу с тобой из жалости. Ты мне омерзителен, противен. И вообще – у тебя не стоит!  

— Допустим. И что с того? Хочешь сказать, что мой темперамент не соответствует твоим потребностям, что один раз в день – дисфункция, импотенция? Извращенка, сексуальная маньячка!

— Плевала я на твой темперамент. Когда Бог раздавал мужикам яйца, тебе достались полтора протухших экземпляра, прикреплённые, хрен знает чем, к сморщенной сосиске. 

Вера в образе свирепой фурии обожгла меня зелёным холодом воспалённого непонятно чем гнева. Мимика её лица окаменела до состояния маски, с дрожащих губ слетали капли слюны.

— Какое несчастье, – парировал я, – наверно создатель хотел наказать тебя за длинный язык. У меня, между прочим, есть дочь. Это железобетонный аргумент в пользу того, что с потенцией, темпераментом и плодовитостью у меня полный порядок. Ты бредишь.  

— Ничуть. Кто сказал, что дочь твоя? Об этом могу знать только я. Ага, съел? 

Вера вытащила из кармана сигареты, закурила, нервно скомкала опустевшую пачку и брезгливо швырнула её мне под ноги.  

Раскрасневшееся лицо жены пылало выражением восторга, словно этим движением, как гильотиной, она безжалостно и ловко расправилась со мной.  

В довершение колдовского обряда Вера выдохнула мне в лицо порцию едкого дыма. 

У меня задрожали ноги, кожа покрылась пупырышками, словно от холода.

— Фрося – моя дочь. Я это знаю. И ты тоже знаешь. На детских фотографиях отчётливо видно сходство и вообще...  

Что это за «вообще», никак не приходило в голову. Рассудок не желал поставлять реальные доводы и изящные словесные обороты. Полемика – не моя сильная сторона.

— Какая же ты дрянь, дорогая, – скатился до оскорблений и я, – кто, интересно знать, каждый день, раз по сто клялся в любви, если не ты? Кто трепетал от избытка чувств в моих руках, кто восторгался моей нежностью, выносливостью, внимательностью по отношению к тебе, силой?  

— Да ты... ты жалкий маменькин сынок... ты не нюхал живой плоти до двадцати лет... ты ждал, когда из тебя сделают мужчину насильно! 

— Разве это так стыдно – сохранить целомудренность для любимой? 

— Боже, какая добродетельная непорочность. А крылышки ангельские ты в трусах наверно прячешь? Сейчас ей богу заплачу. Сожалею, что показала тебе дорогу в рай. Ошибка молодости. Приняла в порыве желания за настоящего мужика.

— А может просто воспользовалась моей неопытностью, употребила в качестве снотворного или анальгетика. Но ведь задержалась, замуж пошла, родила дочку. Зачем? Наверно не всё с моими мужскими талантами так плохо, если до сих пор любила. 

— Ха! Любила. Кто-то же из нас двоих должен обладать мужеством. Я, например, имею способность совращать и обучать порокам маменькиных сынков. Ты же был на седьмом небе от счастья, что хоть кто-то тебе дал.  

— Спасибо за откровенность. Может тогда нам расстаться, пока не успели наделать ещё больше глупостей, которые уже невозможно будет исправить? 

— Давненько об этом думаю. — Тогда пойду, прогуляюсь. Подружка твоя, Олечка Лисичкина, между прочим, давно глазки мне строит. Хочешь, на спор, останусь у неё ночевать? Симпатичная девочка, холостячка, в романтическом поиске. Убеждён, что Оленька по достоинству оценит мою способность быть интересным , сильным и нежным. 

— Удавлю шалаву! Впрочем... ха-а... почему бы нет, пусть пользуется, пока я добрая: не мыло – не измылится. Я тоже сегодня не прочь гульнуть на стороне. Хороший левак укрепляет брак. Будет с чем сравнивать. Валяй, придурок, окучивай! 

Я хлопнул дверью и выбежал из дома. 

Успокоиться не получалось. Сигареты в две-три затяжки сгорали дотла. Пришлось купить бутылку водки и плавленый сырок.

Вернулся я домой затемно в весьма нетрезвом состоянии. Веру дома не застал. Хорошо хоть дочь была у моих родителей. 

Последнее время я не был избалован тёплыми отношениями с женой. Для Веры стало обыденной семейной практикой устраивать скандалы и разборки.  

После подобных “педагогических мероприятий” следовало многодневное воспитание молчанием, когда Вера запоем читала слезливые романтические истории о возвышенной любви в густых облаках табачного дыма.

Сидя на кресле с подогнутыми под себя ногами Вера лузгала семечки и с наслаждением страдала, делегируя выполнение реальных хозяйственных обязанностей мне.  

Молчать жена может сколько угодно. Для неё важно, чтобы прощение попросил именно я, особенно когда её вина несомненна.  

С чего же и когда всё началось? 

Сколько ни напрягаюсь – не могу вспомнить. В самом начале семейной жизни всё было замечательным, даже сказочным. 

Любовь жила в каждом нашем движении, в каждом слове: в поступках, отношениях, ощущениях, взглядах.

Возможно, это была пелена, марево, туман, гипнотическое состояние неведомого характера. В любом случае мы были предельно счастливы.

Через четыре года любовь незаметно улетучилась. Растворилась, рассеялась, исчезла.

Где же Вера? Обиделась и ушла, куда глаза глядят? 

Поиски жены ни к чему не привели. Её нигде, ни у кого из знакомых не было.  

Зато я успел основательно остыть, нашёл аргументы в пользу немедленного примирения. Проблемы и обида испарились, захотелось всё ненужное забыть, прижать Верочку к сердцу. 

Мало ли чего случается, когда люди долго-долго живут в ограниченном пространстве. 

Вернувшись с неудавшихся поисков, я застал Веру дома. Как обычно, она читала с семечками во рту и с включенным телевизором.  

Я же успел жутко соскучиться по своей милой девочке.  

Накопленное, бурлящее как закипающая вода желание, несмотря на недавний скандал, ввело инъекцию любви в воспалённый мозг.  

Действие наркотика любви началось немедленно. 

Я неуверенно попробовал установить тактильный контакт: нежно обнял жену со спины, поцеловал в шею.  

Вера съёжилась, резко отстранилась и грубо вонзила в меня кинжал презрения, эмоционально уставив в меня холодный, брезгливо-враждебный взгляд.

— Отвали, достал. Видишь, читаю. А ничего, что ты мне нахамил? 

— Ладно… извини... я... я был неправ. Слишком сильно устал, работаю много, ты же знаешь. Но ты… зачем ты про меня так… импотент, придурок, маменькин сынок? Ладно, давай забудем. Я всё равно люблю тебя, ты же понимаешь. 

— Вечером. Поговорим обо всём вечером. Дочитаю, может тогда и обсудим.

— Давай наоборот?  

— Чего именно наоборот?  

— Ну, это… сначала помиримся, устроим романтическую встречу при свечах... любовь-морковь, шуры-муры, чмоки-чмоки... потом вместе почитаем. 

— Не-е-е, ни фига себе! Оскорбляет, значит, издевается над слабой женщиной, устраивает восстание пупсиков, потом лезет со своей грёбаной любовью и думает, что всё забыла. Сиди и думай как вину искупать будешь. Я занята, понял! Больше не доставай! 

— Какое совпадение. Я тоже ужасно занят. Тобой, Верочка, занят, самым любимым человечком на свете. 

— Ага, сюсю-пусю, я тебя хасю! Перебьёшься, милый, облезешь. Ты чего, совсем глупый или прикидываешься? Потом, значит не сейчас. Так яснее? Подумай над своим поведением. Сам знаешь – даром за амбаром.  

Верочкино лицо исказила гримаса неприязни, похожей на отвращение. Поднятый вверх средний палец изобразил пренебрежение в виде неприличного фаллического символа.  

Вера отвернулась, уставилась в книгу, задумчиво пуская изо рта густой клуб табачного дыма. 

Жена считает себя красавицей, хотя никакими выдающимися внешними данными, кроме неоспоримых достоинств молодости, не обладает. Тем не менее, она требует, чтобы люди и мир вокруг восторгались её очарованием. 

Вопреки желаниям супруги ничего подобного не происходит. Ответ, почему так, Вера ищет в беллетристике, которая заменяет ей Библию. 

Иногда жене кажется, что разгадка совсем близко: нужно только дочитать главу или весь роман до конца. Однако страницы заканчиваются, а ответ, возможностью которого так настойчиво заманивал автор, оказывается ещё дальше, чем до начала чтения.  

В такие минуты Вера становится раздражительной и грубой. Иногда возмущённо захлопывая прочитанный томик, она в недоумении переворачивает его, словно пытается найти на обороте обложки недосказанное. 

Сосредоточенность и мечтательный взгляд постепенно покидают пределы её растерянного лица, трансформируются последовательно – сначала в недоумение, в настороженность, потом в отчуждение и досаду. На задумчивом лице появляется удивление, разочарование и тревога.  

Глаза Веры в такие минуты медленно теряют фокус: она начинает размышлять.  

Когда понимает, что и этот автор ничего не смыслит в настоящей любви, тем более в эмоциях и чувствах, только пыль в глаза пускает, внутри рождается обида. И злость, требующая немедленного выхода. 

Книга летит в дальний угол.

Вера подходит к окну, прислоняется к нему лбом, сжимает и разжимает кулаки.  

Иногда глаза её становятся влажными, кожа на лице и груди покрывается цветными пятнами.  

Это она так переживает. 

Вот только чего именно: обманутые ожидания, обречённость, тоску по недооцененной красоте, вытекающей из юного тела по капельке каждый день, судьбу злодейку, пославшую на её долю такие же испытания, как и простым смертным? 

Наверно, каждой девушке в своё время грезятся Алые паруса, пока не поймут они, что жизнь не похожа на сказку. Значит ли это, что она до сих пор обитает в мире иллюзий, не желая покидать уютное детство? 

Испытывает ли Вера такую же потребность во мне, как я в ней? 

Как же хочется взаимности. 

 


Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 0
Вход
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход