ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Привет из прошлого Часть 7

2021-03-24 Привет из прошлого Часть 7
Привет из прошлого Часть 7
Жизнь полна случайностей и сюрпризов.
5 0 3436 24.03.2021
Жизнь полна случайностей и сюрпризов.

Следы ребёнка обнаружились довольно быстро, но решиться на вмешательство в судьбы  было страшно. В подобных обстоятельствах нужно действовать предельно тактично. То, что может взорваться, с большой долей вероятности проявит разрушительную силу, если обращаться с опасными знаниями неловко или грубо.
Максимум информации и детальная подготовка, вот что необходимо, прежде чем решиться вмешаться в интимные сферы жизни. 

Мирошников не поскупился, отблагодарил следователей за хорошую, просто сногсшибательную весть, хотя не был по-настоящему состоятельным человеком.
Виктор Петрович был рад уже тому, что действительно оказался отцом, причём мальчика, сына. Ведь он успел убедить себя, что Алина – последняя женщина, с которой свела его судьба. Не было семьи и не нужно, считал он. 

Мирошников ритуально стукнул по столу кулаком, обозначая своё исконное право распоряжаться судьбой собственного ребёнка, но как поступить дальше не знал. 

Имя мальчика было обозначено ещё при рождении. Как назвали, так и будет. Конечно, придётся повозиться с оформлением документов, но это приятные хлопоты.
Главное – он реально отец. Наследник существует, Алина ему не изменяла. Во всяком случае, после свадьбы. Условия брачного контракта соблюдены. Для депрессии нет повода, а это не просто радует, подпитывает энергией и рождает гордость. Мужская самооценка ничуть не пострадала. Если и пришлось поволноваться, всё выяснилось. Напрасно переживал и мучился. 

Обрадованный и окрылённый ходил он по комнате и шептал речитативом, набрав полные лёгкие воздуха, — «я люблю тебя жизнь и надеюсь, что это взаимно…».
Сердце слегка покалывало. Однако это была сладкая боль. Напрасно волновался и переживал.
Алиночка оказалась золотцем и умницей. Такой подарок, такой подарок. Его распирало от гордости и собственной значимости. У его сына отчество Викторович. Вот так, господа. Только так и не иначе.
Как же Виктору Петровичу захотелось интимной близости. Он готов был отблагодарить Алину любым путём. Нет, не любым. Именно тем единственным, который указывает на предельную близость, на родство.
Желание войти в неё, ворваться, заполнить собой до отказа, может быть даже немного грубо, чтобы она почувствовала, что муж её простил, что она ему дорога и желанна как женщина.
Мужчина чувствовал себя виноватым в некоторой степени, готов был реабилитироваться, показать беспредельное доверие, только не знал как.
Подарок, материальный эквивалент любви, Алина заслужила. Но это потом. Сейчас нужно принимать срочные меры, немедленные, неотложные как скорая помощь, иначе конфликт может затянуться, а то и сорваться на другую орбиту. Этого нельзя допустить.
Мирошникову захотелось войти в жену немедленно. Он почувствовал чудовищное желание и, что более существенно, железную, разрывающую тело эрекцию.
Ещё вчера он считал себя оленем с ветвистыми рогами, теперь же уверовал в силу своей потенции и достоинство, которое совсем не пострадало. Напротив, он ещё ого-го! Он мужчина хоть куда.
У него есть сын! 

[an error occurred while processing the directive]

Разве способен кто-то понять, что происходит внутри его души сию секунду? Это был настоящий полёт. Фейерверк эмоций требовал немедленной реализации, которая накачивала, раздувала эго, вливая в кровеносную систему всё новые порции мощности. 

Такой потенции у Виктора Петровича никогда прежде не было. Сейчас, немедленно, необходимо доказать реальность мужской силы или он просто лопнет.
Совсем недавно мужчина был несчастен, чувствовал себя обречённым на пожизненное одиночество, а теперь ликовал, узнав неожиданно, что обладает гигантской потенцией и беспредельными сексуальными возможностями.
Какое же это счастье, узнать, что ты отец, причём не кого-нибудь, сына, собственного сына, повторяющего, пусть и не буквально, но в немалой степени, его наследственные черты и качества.
Виктор Петрович неуверенно постучал в дверь комнаты, где находилась жена. Алина откликнулась, разрешая войти. Он буквально влетел, подхватил супругу на руки и закружил, игнорируя даже тот факт, что слегка мутило от боли в позвоночнике.
Она была горяча и желанна, как никогда прежде. Даже когда Мирошников добивался её благосклонности, там, в аудитории, это не было настолько чувственно.
В тот момент он Алину боялся. Страх сковывал, не давая раскрыться полностью. Сейчас же влечение буквально разрывало его естество, требуя немедленной реализации активности.
Никогда прежде с ним такого не происходило. 

Перецеловав каждый сантиметр лица и груди, нежную кожу шеи, кружил её, нашёптывая, не столько романтические сантименты, сколько непристойности. Расхрабрился невероятно, атаковал.
Мирошников сам себе нравился в эту минуту. Уверовав в мужскую силу, он страстно прижимал  Алину к груди, мял её спелую грудь, смело задрал подол, проследовав без остановки и долгих раздумий во влажную сокровищницу.
От неожиданного напора женщина потекла. Из глаз её брызнули слёзы. В эту минуту супругов смог бы остановить разве что выстрел в упор.

В семье, где рос их единокровный ребёнок, супружеские отношения были крайне напряжены. Отец, Верещагин Егор Степанович, мало того, что не узрел у новорождённого явных родовых признаков, более того, обнаружил анатомические несоответствия.
В словесных баталиях он был не силён, зато, имел пудовые кулаки, которые абсолютно не стеснялся пускать в дело.
Регина Викторовна, мама Степана, того самого мальчугана, из-за которого разгоралась день ото дня небывалая ревность супруга, утратила способность кормить ребёнка грудью из-за рукоприкладства и грубости мужа, углубляясь в беспросветную меланхолию.
Её минорное настроение сказывалось на ребёнке, который худел день ото дня, становился вялым и сонным.
Мальчик даже плакать ленился, видимо чувствуя дурное к нему отношение.
Женщина лишь изредка подходила к мальчику, переодевала и нянчила его с брезгливостью,  давая вместо материнского молока размешанную в холодной воде молочную смесь.
До его появления Регина была счастлива. Теперь же в Степане, названном так в честь деда, девушка видела лишь источник бед. 

В двадцать с небольшим довеском лет (мамочка была молода и неопытна), потребность в любви  гипертрофирована, чего нельзя сказать о материнских качествах. 
Мужа до рождения сына она боготворила. Егор не просто любил свою куколку, буквально преклонялся перед красотой и молодостью.
Два с небольшим года беспредельного счастья, когда она была центром вселенной. С  рождением этого чуда всё пошло прахом.
Теперь муж пьёт беспробудно, норовит, проходя мимо, невзначай ущипнуть, наговорить гадостей, а то и врежет в сердцах.
Вместо поцелуев и ласк появились синяки и ссадины. 

Вот такая получилась любовь. 

Регина даже уйти никуда не может: до родительского дома несколько тысяч километров. Да и не поймут они, за какую такую провинность муж сменил любовь на ненависть. Подумают, что дыма без огня не бывает.
Девушка даже представить не могла, что Егор способен причинить боль. 

Прежде их отношения складывались не просто удачно, замечательно. Недаром говорят, что от любви до ненависти, один шаг.

 То, что внешность ребёнка не вписывается в облик знакомых и родных, Регина и сама видела. Для этого не нужно было ходить к гадалке, но ведь родила этого мальчика именно она. Почему он такой, было невдомёк.
Мало ли какие чудеса происходят в природе. Она как-то слышала краем уха, что одна русская женщина, никогда не выезжавшая за пределы деревни, взяла и родила негритёнка.
И что, ей за это нужно голову отбивать? Счастье, ещё недавно казавшееся прочным и незыблемым, обрушилось разом. И всё из-за него, будь он неладен, этт Стёпка. 

Жалко, конечно, мальца, но себя жальче: мало того, что мучилась, вынашивая плод, какие роды тяжелые были.
Для миниатюрной женщины, родить богатыря, что подростку чемпионскую штангу поднять. Справилась. Разрывы зашивали больше часа. Месяц, сесть– встать не могла. А как соски у груди отрывал, паршивец, высасывая досуха. Словно клещами рвал, до крови и мяса.
Писалась от боли, но вытерпела. И ей же за это благодарность- кулаком в грудь, ладонью в ухо.

 Тяжела женская доля, когда уходит любовь. Радовалась поначалу, что наследника родила. Взять бы этого Стёпку, да в детский дом отдать. Одни неприятности от него. Да кто же его возьмёт? Разве что на органы.
Регина смотрела на сына с нескрываемым раздражением. Первое время, пока муж радовался вместе с ней сыну, пребывала она в эйфории. Казалось, что счастью не будет конца. Ну и что, что больно? Главное, муж радуется.
Тяжеленные налитые груди сочились молоком, вымачивали живительной влагой несколько слоёв пелёнок, обёрнутых вокруг груди и пуховую шаль в придачу.
Стёпка сосал, причиняя немыслимую боль, но такую родную, желанную.
Потом Егору чего-то привиделось. Рассматривал сына и так и этак, одетого и голенького, руки прикладывал к его маленькому тельцу.
– Не мой, –  сказал, как отрезал.
Чей тогда? Пушкина что ли? Так Регина ни с кем, кроме мужа не спала. Сам же, паразит девственность испортил. Радовался, какой он умелый мужик. С одного захода откупорил. Это его слова были.
Клялся в вечной любви. 

Как же. Оборвал первый цвет, а после, когда родила, кулачищем в лицо, чтобы жизнь мёдом не казалась.
А если она не выдержит, если руки на себя наложит, тогда как? И всё из-за этого…

Вот и лежи теперь голодный! И матерь вместе с тобой жрать ничего не будет. Вместе и помрём.
Не нужна Регине такая жизнь. Она о любви и счастье мечтала, а тут такое.
Егорка всё чаще пьянющий приходит. Проспится и снова «учить жизни» принимается. Это он так оплеухи называет. За что учить-то? Не за что же. Обидно. Да чего уж там. Пускай теперь хоть совсем забьёт, изверг.
Сам состряпал, незнамо что, а на жене отрывается. Откуда ей знать, кто у Егора в роду мамок да бабок топтал. Может и был кто похожий на этого Стёпку. Кто правду-то скажет, если на стороне нагулял.
Не на базаре же Регина его купила, в самом деле. Вона откуда вышел, сама видела. Да не только видела, орала-то как от боли. Думала, преставится, как лихо было. Ему бы паразиту такое вытерпеть. Это тебе не ханку жрать да по башке колотить.
А ведь раньше не пил.
Сам же видел, как пузо росло. Не сама же она его надула. Все девять месяцев при нём была. Из дома не выходила. Даже продукты сам покупал. Придёт с работы и любит, любит. Иногда до самого утра старался.
До родов ни разу не отказала. Ведь и схватки начались, когда его, дурня, ублажала. Невдомёк, что дитя наружу лезет. Давай и всё тут. Дала.
Может, кто ему кулаком в голову пнул, да дурнем сделал, а он теперь на ней злость срывает?
Жить не хочется. Так не хочется жить. Как же любо раньше было, до Стёпки этого. Никогда больше не заставят её рожать, чтобы за такие муки кулаком по башке. Бежать нужно, бежать без оглядки.
Пусть со своим сыном сам разбирается. Да хоть в детский дом сдаёт. А она уедет… убежит  подальше. В Сибирь или на север, где полярные медведи и больше никого. Налюбилась досыта. Больше не лезет.

Катя последнее время стала раздражительная, временами злая. Венька старался угодить ей, не задевал, только ластился. Работу по ночам и вечерам забросил, а без денег сложно прожить. Студентам без подработки беда. На стипендию можно только ноги протянуть. Да кому до этого дело.
Чуть задержится парень где, невеста в слёзы. Мало того, ногами топает, зубами скрипит, глазами громы и молнии мечет.
Беременность – испытание не шуточное. Понятно, что девочке тяжело, но нужно быть реалистом: кушать тоже что-то нужно. Ей, конечно, родители копейки присылают: на макароны с маргарином хватает, но будущей маме нужны овощи, фрукты, чтобы ребёнок худо-бедно развивался. Отстанет в развитии и что тогда? А Катюха Веньку от юбки не отпускает, дурью мается.
Разговоры о свадьбе сами собой стихли. Родителям Катя не дозволяет о беременности говорить. И ведь не объясняет, почему.
– Катенька, ты маме написала, что замуж выходишь, что ребёночка ждешь?

– Не твоё дело. Когда надо будет, тогда и сообщу.
– Мы же договорились, что всё решаем сообща. Кажется, это была твоя идея. Я согласился. Разве что-то изменилось?
– Поговорить больше не о чем? Рано ей знать о том. Когда время придёт, расскажем.
– Странно от тебя такое слышать. Алина тоже скрывала всё, что родителей касалось. Почему? То, что умер твой папа, я слышал. Тогда ещё, в стройотряде. А мама? Кто она, какая? У тебя есть хоть одна её фотография? Считаешь, что я ничего не должен о ней знать? Ты сирота? Разве это стыдно?
– Есть у меня мать, есть. Больше тебе пока знать ничего не нужно. Чего это ты любовницу свою вспомнил? Опять меня с ней сравниваешь? Я тебе не Алина какая-нибудь. Я, а не она, ребёнка твоего под сердцем ношу, Под профессоров не укладываюсь. Разве я тебя тыкаю носом, что до меня, у тебя, Венечка, целая рота девиц в постели перебывала?
 – А сейчас ты что делаешь? Нет у меня от тебя секретов. Нет. Алина у меня была много раньше, чем тебя узнал. Кроме неё никого не было.
– Милка, конечно, не в счёт. То разминка была перед основным эротическим забегом. Это ничего не меняет. Ты в ней был, в Алине своей тоже не ногами путешествовал. В них…  потом во мне. Как интересно-то. Романтика, лирика, любовь-морковь. Сунул-вынул. Как ослик Иа. Прикольно, да?

– Необоснованные, жестокие претензии.
– Какие есть, но дело даже не в этом. Кто позволил тебе лезть в мою душу? Есть у меня мать, нет матери – тебе-то что? В близости я тебе не отказываю. Пользуйся. Я же безотказная. Меня можно иметь как девчонку с панели. Сначала Алину, потом меня. Если хочешь, можешь сюда её пригласить. Будешь двоих сразу ублажать. Чего церемониться с тряпкой, о которую можно ноги вытирать?

 – Считаешь, я заслужил такие упреки? Скажи, чем?
– Ещё как заслужил.
– Представь на минуточку, что живём мы точно так же, но ты ничего не знаешь про Алину. Совсем ничего.
– Но я-то знаю. Так она ещё имеет наглость постоянно о себе напоминать.
– У тебя есть конкретное предложение, знаешь, где выход?
– Нет, не знаю. Ты мужчина. Думай, действуй, не заставляй страдать.
– Тогда слушай приказ – прекращай злиться. У нас всё в полном порядке. Тебе скоро рожать. Нужно не о себе думать, а о сыне. Давай лучше поговорим о любви.
– Уверен, что любишь? Не смеши.
– Несомненно, люблю. И потому должен заботиться
: о тебе, о нашем Антошке. Только ты должна позволить мне работать. Нам деньги нужны. После родов надо будет снять комнату. Или поедешь жить к моим родителям.
– Начинаешь строить гарем? Алина ходит на свидание чуть не каждый день, сиськами трясёт, задницей виляет, соблазняет. Тебе этого мало, решил меня к Милке своей отправить. А хватит у тебя сил на нас троих? Хотя, что я говорю, ты же половой гигант. Не удивлюсь, если у тебя ещё кто-то есть. Будешь по графику всех удовлетворять. Чур, мои дни среда и суббота. Я же пока твоя любимая жена, имею право выбирать. Или уже нет?
– Единственная ты. И не валяй дурака. Мила, между прочим, никогда не была моей любовницей. Несколько невинных поцелуев – не в счёт. То была детская влюблённость.
– Это как посмотреть. Сдаётся мне, что недаром она с сынулей своим у родителей твоих ошивается. Ожидает своего звёздного часа. Вот где генетическую экспертизу проводить нужно.
– Пабам! На этом месте должен прозвучать гонг, а рефери объявить о начале боя. Ты со мной что, Катенька, войну затеяла? Нападаешь и нападаешь. Тогда мой ход. У нас ведь в стране равноправие, так?
– Вроде того.
– Хочу знать о тебе всё, раз уж ты о моей жизни осведомлена лучше меня. Выкладывай. Про папу и маму расскажи, про детство, про первую любовь. Почему я до сих пор ничего о тебе не знаю?
– Перебьёшься. Между прочим, с мягким знаком пишется.
– Рад твоим филологическим знаниям. Твоя семейная история – страшная военная тайна, а сама ты – Мальчиш Кибальчиш? Кто они – преступники, рецидивисты, шпионы?
Катенька бросилась на кровать, начала в истерике колошматить руками и ногами. Через несколько минут подушка была мокрая насквозь, а сама она задыхалась от спазмов, не в состоянии вдохнуть.
Венька не мог понять, чем вызвал такую бурную реакцию: неужели у девочки действительно есть страшная тайна, о которой нельзя поведать? Тем более нужно об этом знать. Жить на минном поле – не очень приятное занятие. Что же может в её биографии быть настолько ужасным?
Деньги, пусть и немного, ей действительно кто-то посылает. Правда, Венька никогда не видел квитанцию, но это не столь важно. Она точно не сирота. Это главное.
– Катенька, милая, успокойся. Всё в порядке. Не хочешь, не говори. В конце концов, у каждого человека есть интимное пространство, в которое нельзя вторгаться. Пусть эта тайна будет твоим секретиком. Помнишь, как мы в детстве закапывали цветные стёклышки и фантики в землю? Правда потом мы забывали, куда спрятали клад. Твоя тайна останется с тобой. Больше не стану тебя спрашивать. Прости. Я скотина.
– Опять подлизываешься?
– Договариваюсь, уступаю, ищу компромисс. Готов сказать, – слушаюсь, мэм.
– У тебя одни шуточки на уме.
– Напротив, я предельно серьёзен и собран. Чего изводите, сударыня?
– Кушать хочу. Чего-нибудь вкусненького.
– Ты же меня неделю на работу не пускаешь. У нас нет денег на деликатесы.
– Будем смаковать макароны с маргарином и чёрный хлеб.
– Хлеб с хлебом, это так вкусно. Но тебе нужны витамины. Мне надо поработать и тогда… тогда, завтра сможем купить… чего ты очень-очень хочешь?
– Котлеты хочу, мороженое, сосиски, сметану, селёдку, варенье, шоколад.
– Изысканное меню. А из витаминов?
– Клубнику, черешню и персики.
– Ты же знаешь – не сезон. Могу предложить яблоки, груши, орехи, сушёную курагу и изюм. Да, ещё финики можно найти.
– Фу! Ладно, тогда финики. Но завтра никуда не пущу.
– Жаль. Тогда послезавтра опять макароны с маргарином и пустой чай.
– Забыл кое-что ещё, сладкое-сладкое, чего не продают в магазине.
– Это само собой. Если обеспечишь фронт работ. Шоколадки за мной.

– Договорились.
– И ещё. Катенька, давай закопаем где-нибудь и мой секретик тоже. Сколько можно вспоминать про Алину, про Милку? Это не честно, всё время тыкаешь мордой в то, чего изменить невозможно.
– Я подумаю.
– Не забудь, любимая, родненькая.
– Пока двоюродная. У нас с тобой фамилии разные.
– Опять за своё!
– Не опять, а снова. Я должна быть уверенна в своём муже.
– Не доверяешь?

– Не то, чтобы очень, но сомнения есть.
– Ладно, спокойной ночи. Увидишь меня во сне – загадай желание. Обязательно сбудется. Обещаю.

Зима принесла новые проблемы: Катенька мёрзла.
Несколько слоёв тёплой одежды не спасали, а старое пальто перестало застёгиваться.
 

Венькина мама связала Катеньке свитер и рейтузы из грубой крестьянской шерсти. Обновки кусались, но зато были тёплые.
Быт постепенно наладился. То ли капризов стало меньше, то ли Венька к ним приспособился. Во всяком случае, жить стали мирно и слаженно, за исключением редких случаев.
Мирошниковы вернули своего сынишку, наладили отношения, но ненадолго. Чёрная кошка всё время бегала между ними.
Возвращение сына стало очень непростым мероприятием, теперь по иным причинам.
Когда пришло время меняться детьми, Алина вдруг поняла, что не готова отдать Илюшу. Прежде он казался чужим и таковым был на самом деле, но они сроднились, срослись. Расстаться оказалось выше её сил.
Продолжительная депрессия, истерика, слёзы. 
 

Алина хотела забрать одного своего сына и в то же время оставить другого.
Виктор Петрович пребывал в шоке: такую Алину он не знал. 

Потенция его разом улетучилась, отношения вернулись в наезженную ещё недавно колею, когда жена страдала от недостатка любви, а муж от отсутствия подобающего статусу признания в научном сообществе.
Алина то и дело прибегала к Веньке жаловаться на жизнь. Скрыть этот факт было сложно: везде имелись глаза и уши. 
 

Катя хмурилась, замыкалась на время, но открыто не конфликтовала. На вопросы, когда будет свадьба, отмалчивалась.
В конце февраля пришла телеграмма о смерти Катиной мамы. Девушка засобиралась. Венька тоже.
– Ты не поедешь, –  кричала она.
– Не имею права отпускать тебя одну, тем более по такому печальному поводу.
– Я сказала, никуда не поедешь! Это моя мама умерла, не твоя.
 

– Но ты, ты-то моя жена. Я обязан тебя сопровождать. Скоро пять месяцев, как ты носишь Антошку. Не дай бог с ним или с тобой что случится, я себе этого не прощу. Или вместе едем, или никто.
– Не имеешь права распоряжаться мной, ты мне никто. 
 

– Вот так новость. С этого момента подробнее, пожалуйста. 
– А если я скажу, что ребёнок не от тебя, тогда как?
 

– Тогда мы умрём вместе. Убью. Не смей валять дурака. Давай адрес. Я за билетами.
– С тобой не поеду.
 

– Это ещё почему?
– Потому, что это моё личное дело. Сам сказал, мой личный неприкосновенный секретик. Не для тебя закопан.
– Был, не для меня… пока не касалось ребёнка. И тебя. Ты заигралась, родная.
– Нисколько. Или ты останешься, или мы расстаёмся. Навсегда.
– Едем вместе, потом делай что хочешь. Но сначала… сначала, роди моего Антошку. Ультиматум отклонён. Или я чего-то не догоняю?
– Фиг с тобой, папаша. Как бы тебе не пожалеть. Не поехать на похороны я не могу.
– Вот и договорились.
– Это не договор, насилие. Не имеешь права так со мной поступать.
– Расскажешь это нашему ребёнку, когда родится. У меня нет желания договариваться.
– Подчиняюсь силе, но это совсем не значит, что дозволяю мной командовать. Я никогда… никогда, слышишь, не выйду за тебя замуж, так и знай! Никто не имеет права мне указывать, если дело касается личных тайн.
– Что же это за тайны, из-за которых ты отказываешь мне в праве, быть мужем и отцом? Не хочешь поведать, до того, как я узнаю обо всём сам?
 – Нет, не хочу.
В поезде Катя улеглась на нижнюю полку лицом к стенке. Вставала только в туалет. Даже есть отказывалась.
За окном вьюжило. На ходу в окна задувало, пришлось наглухо задёрнуть плотную шторку, но всё равно было холодно, тем более на душе, где кошки скребли и скребли.
Венька пытался заговорить, приносил невесте горячий чай, раскладывал еду и прятал всё это обратно за ненадобностью.
Он очень хотел есть, но ситуация накалялась, хотя события и декорации нисколько не поменялись.
Поезд отбивал ритм на стыках рельсов, то и дело моргал свет. Снежные вихри напевали что-то заунывно и мрачно. Вагон качало, подбрасывало, дёргало. Сонные пассажиры передвигались туда и обратно, подпрыгивая вместе с поездом.
Катя лежала. Неподвижно, тихо, не подавая признаков жизни. 
 

Она знала, куда направляется, что увидит. Венька ни о чём не догадывался.

 



Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 0
Вход
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход