ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ИСТОРИЯ

Тили-тили тесто

2022-03-07 Тили-тили тесто
Тили-тили тесто
Мы выбираем, нас выбирают. Иногда в этом вечном, выверенном за миллионы лет до мелочей процессе случается системный локальный сбой и тогда...
0 0 6361 07.03.2022
Мы выбираем, нас выбирают. Иногда в этом вечном, выверенном за миллионы лет до мелочей процессе случается системный локальный сбой и тогда...

Был аист нами в девять лет забыт,

Мы в десять взрослых слушать начинали,

В тринадцать лет, пусть мать меня простит,

Мы знали все, хоть ничего не знали.

Константин Симонов

Генка Марков на гитаре играл мастерски: памятью на тексты песен обладал феноменальной, запросто на слух  подбирал любые мелодии, мог ночь напролёт глубоким раскатистым баритоном исполнять лирические и драматические баллады  по желанию слушателей, которых у него всегда было в избытке.

Внимание к своей персоне импонировало юноше. Привлекательный музыкальный голос с лёгкой мелодичной хрипотцой, помноженный на приемлемое мастерство исполнения,  вводил аудиторию, особенно женскую, в некую разновидность транса, фактически в экстаз, в котором Генка казался самым обаятельным, самым романтичным и приятным во всех отношениях мужским персонажем из всех присутствующих представителей сильного пола.

Ещё бы. В дополнение к сценическим достоинствам, юноша был до невозможности привлекателен внешне: подтянутый, жилистый, с рельефно развитой (без фанатизма), мускулатурой, к тому же  рослый, широкоплечий, улыбчивый, остроумный и неизменно позитивный.

Подруги фанатели от томного рассеянного взгляда карих глаз, от излучаемой его достойной внешностью уверенности, от умения создавать в любой компании настроение, от магического потенциала и избыточной жизненной энергии, которую щедро распространял вокруг.

Девчонки, слушая незамысловатые вокальные композиции в его исполнении  едва в обмороки не падали, слезами обливались, проникаясь одновременно к солисту дружелюбием и симпатией. Наиболее впечатлительные особы влюблялись в него на раз.

Жил Генка в двухкомнатной квартире фактически один (родители – увлечённые геологи-энтузиасты посещали своё жилище крайне редко), потому, правила проведения слушаний хозяин жилища устанавливал сам.

На его территории разрешалось многое: приносить продукты и выпивку, готовить, пользоваться посудой и мебелью, даже уединяться при необходимости в свободной комнате. Главное, чтобы в финале квартира снова выглядела жилой и уютной.

Желающие создать в его холостяцких апартаментах атмосферу гармоничного семейного быта находились всегда. Иной раз даже выбирать приходилось, что удавалось Генке довольно изящно: конфликтовать юноша не любил, зато запросто находил убедительные аргументы, оспаривать которые девчата не решались.

Никто никогда не слышал из его уст фривольных историй, касающихся хозяюшек, остававшихся приводить берлогу в порядок. Что происходило внутри, всегда оставалось загадкой, тайной. Почему – тоже никто не знал.

В доме всегда был практически идеальный порядок. Хозяин появлялся на публику гладко выбритым, стильно причёсанным, в выглаженных и чистых одеждах, что было весьма подозрительно для его открытого для общения образа жизни.

Ходили слухи, что Генка не по женской части настроен, что у него что-то где-то не то и не так, но “проверяльщицы” кумира упорно не сдавали, несмотря на его неизменное правило – не углубляться в интимные отношения, не давать поводов подругам называться его девушкой, тем паче невестой.

Никто не обращал серьёзного внимания на маленькую гостью – соседку Генки по лестничной площадке, Ирочку Семьину, которая неизменно присутствовала на большинстве импровизированных квартирников, когда разрешала мама.

У неё было своё место рядом с маэстро, которое в отсутствии девочки никто никогда не занимал. Это было негласное, непонятно как появившееся табу.

Так было, когда Ирочке было тринадцать лет, потом, когда стало пятнадцать, семнадцать.

Вместе с восемнадцатилетием вчерашние соседи и добрые друзья неожиданно для всех, в том числе для родителей, сыграли скромную по нынешним временам свадьбу и отправились в довольно дорогой морской круиз.

Оказалось, что юноша когда-то давно, пообещал девочке, признавшейся ему в детской любви, что дождётся её совершеннолетия, чтобы услышать то же самое от повзрослевшей подруги.

Или не услышать. Как получится.

Время безжалостно ко всему живому. Даже камень и металл устают сохранять прочность, чего уж говорить о незрелых желаниях, наивных эмоциях, легкомысленных обещаниях  и бесхитростных чувствах.

Если Ирочка не передумает, в любви будет признаваться он, как человек с небольшим, но достаточным жизненным опытом.

Генка, что бы про него ни говорили, дождался.

Что и как он говорил девчонкам, наводившим порядок в доме, стирающим и гладящим его рубашки, так и осталось тайной.

А начиналось всё с пионерского лагеря, куда Генку затащила работать на всё лето пионервожатым однокурсница  и подруга – Лиза Шилкина, намеревавшаяся таким образом наладить с ним двухстороннюю романтическую связь, а в перспективе – серьёзные интимные отношения.

Расчёт (так ей казалось), был прост – преподнести себя в наиболее выгодном ракурсе в отсутствии серьёзных конкуренток из числа заклятых институтских соперниц.

Находясь постоянно рядом, помогая освоить незнакомые воспитательские обязанности не так сложно малюсенькими шажками, пусть для начала намёками, обозначить серьёзность намерений, умело демонстрируя и подчёркивая лучшие духовные и практические качества.

Лиза девушка интересная, даже симпатичная в меру, с лёгким уступчивым характером, чего Генка упорно не хотел замечать. Точнее, он всё отлично видел: милое личико с застенчивым румянцем, кокетливые льняные кудряшки, озорные ямочки на щеках, трогательный взгляд, чувственную мимику, красноречивые жесты, но не испытывал к ней ничего, кроме дружеского расположения.

С ней было интересно, весело – не более того.

Девушка старательно приближалась к мечте, насилуя во всю мощь романтическое воображение и трепетную женственность, но покорить заветную вершину никак не удавалось, что было вдвойне обиднее, когда Генка, не ведая что творит, запросто обнимал её за плечи, прижимался в танце, брал за руку или целовал в качестве дружеского приветствия, но точно так же поступал с другими девушками.

Лиза изводила себя болезненными фантазиями на темы любви, а невнимательный к её усердному флирту Генка не выказывал личного предпочтения, не давал надежды на счастливый финал романтической истории.

К концу первой смены его обожал весь педагогический и административный коллектив, все мальчишки мечтали научиться играть на гитаре и петь, а девчонки не отходили от кумира ни на шаг, оспаривая между собой право на его внимание.

Так случилось, что в Генкин отряд попала тринадцатилетняя соседка – Ирочка Семьина, что само по себе было событием обыденным, если бы эта девочка не была влюблена в него до помутнения в мозгах.  Если бы не дала понять в полной мере, что это слишком серьёзно, если бы не разбудила в уравновешенной до того момента подружке Лизе Шилкиной дремавшую до той поры ревность и не заставило соперничать.

К особенному отношению дам всех возрастов юноша был привычен, потому никого не выделял. С назойливым вниманием, тем более с очарованными его талантами воспитанницами, запросто справлялся, направляя их неуёмную энергию в созидательное русло – легко выдумывал разного рода состязания и творческие проекты, отвлекающие излишки причудливого, но пластичного  девичьего воображения в сторону от преждевременных романтических грёз.

Ирочка оказалась девочкой особенной. Вежливые, даже строгие педагогические методы воспитания и увещевания на неё не действовали. Она упорно оказывала Игорю недвусмысленные знаки внимания, не обращая внимания на его к себе отношение.

Девочка брала его за руку, глядя в глаза.

– Шилкина, ты уже не малышка, –  спокойным тоном объяснял вожатый, –  и ты не одна в отряде. У меня нет возможности опекать каждую девочку в отдельности. Мы не в детском садике, чтобы держаться за руки. Будь умницей – веди себя как взрослая.

Гена гладил её по головке и разнимал руки.

Через мгновение их ладони снова были сомкнуты рукопожатием. Если Генка проявлял настойчивость, в глазах воспитанницы появлялись слёзы, но она не сдавалась.

Когда вожатый играл или что-либо рассказывал, Ирочка садилась рядом, прижималась к его корпусу головой, упорно отстаивая исключительное право на эту привилегию.

Лиза пыталась пресечь на корню притязания юной кокетки, прибегая к убеждению и к непедагогическим методам. Тщетно. Получила ответку – целую банку красных лесных муравьёв в постель.

Соперничать с подростком оказалось совсем непросто. Девочка упорно шла к своей цели, ловко оттесняя взрослую ревнивицу неожиданными, вполне осознанными действиями. Со стороны их поединок выглядел увлекательной игрой, на деле это был нешуточный поединок двух влюблённых женщин, виновник которого упорно не замечал очевидного противостояния.

– Неужели не понимаешь, девочка, что подобным нескромным поведением ты можешь поставить Геннадия Васильевича в неловкое положение, –  распекала её Лиза, – администрация лагеря может расценить его внимание в твой адрес как извращение. Его могут уволить, отчислить из института, даже посадить.

– Не ваше дело учить меня. Гена сам выберет, кого любить, а я ему помогу.

– Гена… любить! Как ты смеешь! Да я родителям твоим всё расскажу!

– Чего именно, что я его за руку держала? Успокойтесь, тётенька. Танцует-то он не со мной, с вами.

Не сказать, чтобы одна из противоборствующих сторон лидировала, хотя у старшей соперницы были очевидные преимущества: ночные посиделки у костра, медленные танцы с тесными объятиями, возможность называть события и настроения своими именами.

Увлечь Геннадия эмоциями и чувствами было непросто. Возможно, он ещё не созрел для серьёзных отношений, хотя Лиза ему нравилась, и прикасаться к ней было жутко приятно. Впрочем, романтическое воображение возбуждала не только она. С некоторых пор юноша часто задумывался на темы любви, но опосредованно, абстрактно, как о чём-то удивительном, недосягаемом.

Ирочка назойливо вертелась между ним и Лизой, что начинало его напрягать: мало ли чего могут про него подумать. Тем не менее, поставить на место малолетнюю капризулю  не получалось: она добивалась внимания совсем не детским упорством, пытаясь подражать взрослым искусительницам: видно начиталась любовных романов, теперь начала сочинять в том же ключе.

Удивительно, но образ девочки вызывал странные эмоции. Иногда он ловил себя на мысли, что если бы она была постарше, пожалуй, в неё запросто можно было влюбиться.

От внимания Лизы не ускользнуло Генкино сентиментальное состояние, чётко отпечатавшееся на его лице. Влюблённые женщины мистическим образом чувствуют угрозу личному счастью. Следующей же ночью она пошла в атаку, раззадорив друга показной доступностью. Было холодно и сыро, что стало поводом прижаться теснее, затем выпросить поцелуй.

Ирочка наблюдала за ними издалека. Она видела и то, что случилось после.

На следующий день её словно подменили. Девочка выглядела измождённой, убитой неведомым недугом. Осмотревший её врач патологий не обнаружил, но поместил Ирочку на карантин.

Геннадию Васильевичу как старшему вожатому отряда пришлось её посетить.

Девочка, увидев его, отвернулась, закрылась с головой одеялом.

– Что случилось, егоза? Тебя не узнать. Давай поговорим.

– Не о чем мне с вами разговаривать.

– Это ещё почему?

– Я всё видела.

– Не пойму, о чём речь.

– О тебе, о твоей Лизе! Там… ночью…

– Подглядывала. Но это моя… это взрослая жизнь. Тебя она не касается. И вообще… почему я должен оправдываться!

– Потому, что я люблю тебя!

– Ты! Это смешно, деточка. Мне двадцать один год, тебе тринадцать. Если бы я только подумать посмел о любви к тебе… это преступление. Считаешь, что моё место в тюрьме?

 – Поцелуй меня. Пожалуйста. Один единственный разочек.

– Нет!

– Почему, Лизка лучше?

– Не Лизка, а Елизавета Максимовна. Она взрослая, а ты… ты ребёнок.

– Ну и что! Я тоже вырасту.

– Не сейчас. К тому времени подрастёт мужчина твоей мечты. Ты его обязательно встретишь. Всему своё время. Не торопись стать взрослой. Это совсем не так здорово, как кажется. Я бы, например, с удовольствием вернулся в детство.

– Я не ребёнок!

– Хорошо, в юность.

– Так верни… тесь. Представьте себе, что мы ровесники. Поговорим как друзья.

– Это можно.

– Тогда на “ты”. Я могла бы тебе понравиться?

– Несомненно.

– Представь, что я призналась тебе в любви.

– Допустим.

– Что чувствуешь?

– Наверно неловкость. Так неправильно. Это должен был сделать я.

– Вот… тогда признавайся.

– Мне не нравится эта игра. Если настаиваешь – давай договоримся иначе: не я вернусь в детство, а ты… подрастёшь. Я подожду, пока тебе исполнится восемнадцать Если не передумаешь – вернёмся к этому разговору. И прекращай хандрить. Ты ничем не болеешь.

– Обещаешь! Не обманешь?

– Ну… не знаю. Постараюсь оправдать твоё доверие.

– Поклянись.

– Чтоб мне… самую страшную кару на мою голову, если нарушу клятву верности, – с улыбкой, дурачась, произнёс Гена.

– А Лизка? Поклянись, что больше никогда… всего-то пять лет. И это… руки покажи, что пальцы крестиком не держишь.

– Это несерьёзно.

– Ещё как серьёзно. Я, например, клянусь, что никогда не заставлю тебя краснеть за своё поведение, никогда-никогда тебя не предам… и не передумаю жениться.

– Даже так. Знаешь, малышка, это не очень правильно. Пять лет для тебя, это одно, для меня – совсем другое. Через год я получу диплом. Меня могут распределить куда угодно, даже на край света. Ты здесь, я – там. Пойми, глупенькая – нельзя загадывать на полжизни вперёд. Давай уж заканчивать нашу игру.

– Ни за что! Или ты возьмёшь меня в жёны, или я… или меня не будет. Совсем. Никогда. А ты будешь жить дальше, будешь целовать свою Лизку… или много-много других девочек. Но не меня.

– Это блажь! Детский сад. Так не бывает, чтобы дети ставили условия взрослым.

– Тогда уходи!

– После того, как перестанешь притворяться. Встала и пошла в отряд.

– Тебе меня совсем не жалко?

– Напротив, переживаю. Если действительно меня любишь, значит, поступишь как взрослая. Обещай, что никаких неожиданностей не будет.

– Клянусь! Но и ты тоже обещай.

– В моём детстве такое поведение называлось сказкой про белого бычка. Ты пытаешься мной манипулировать.

– Пять лет, Геннадий Васильевич, и увидишь, что я не капризничаю. Клянусь!

– А если нарушу клятву, тогда что?

– Тогда я докажу, что большая, взрослая.

Юноша поклялся, но несерьёзно, в надежде и уверенности, что такое положение дел рассосётся само собой, что давая подобное обещание, ничем не рискует.

А позже задумался.

Очень не хотелось стать клятвопреступником.

Наверно он ненормальный, неправильный, если допускает мысль, что такое возможно.

Все пять лет Ирочка жила рядом, пристально наблюдая за женихом, ведущим предельно активный образ жизни. В его окружении было много девушек, но ни одна из них не вызвала у маленькой невесты такого приступа ревности, как Лиза, которая после того рокового разговора сошла с дистанции.

Интуиция подсказывала Ирочке, что нет повода для беспокойства, что сердце не обмануло предчувствием большой любви.

Конечно ни свадьба, ни романтический круиз не дают уверенности в завтрашнем дне. Судьба – дама капризная, ветреная: её неустойчивая благосклонность может переменить направление следования в один миг… если сам заблудился, если не знаешь, к чему на самом деле стремишься, чего хочешь.

Мечта – всего лишь плод впечатлительного воображение, даже не намерение, не говоря уже о способности добиваться, действовать, идти к заветной цели.

Хочется верить, что у четы Марковых все мечты имеют реальный шанс сбыться.


Валерий Столыпин 

Что вы об этом думаете?

Комментарии: 0
Вход
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Подпишитесь на уведомления о новых комментариях к посту
Вход