ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Входя через социальную сеть, вы принимаете Пользовательское Соглашение
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
СТИЛЬ ЖИЗНИ

Не пойду в школу! О нестандартных причинах злостного прогуливания и тунеядства

2015-10-26 Не пойду в школу! О нестандартных причинах злостного прогуливания и тунеядства
Не пойду в школу! О нестандартных причинах злостного прогуливания и тунеядства
Вот что вы думаете, когда ребенок заявляет: «Не хочу в школу!»? Наверное, как все грамотные и начитанные люди, вы начинаете прикидывать, а что с ребенком, не обижает ли его кто, а может конфликт с учительницей, или травят дети, или с девочкой поссорился. Мало кому приходит в голову, что сын или дочь могут отказываться от своих детских занятий из-за вас. Потому что беспокоятся.
24 0 4862 26.10.2015  
Вот что вы думаете, когда ребенок заявляет: «Не хочу в школу!»? Наверное, как все грамотные и начитанные люди, вы начинаете прикидывать, а что с ребенком, не обижает ли его кто, а может конфликт с учительницей, или травят дети, или с девочкой поссорился. Мало кому приходит в голову, что сын или дочь могут отказываться от своих детских занятий из-за вас. Потому что беспокоятся.

Сначала было письмо. Обычное такое, стандартный запрос на консультацию: «Мальчик, 9 лет, отказывается ходить в школу, помогите». Я всегда сначала с родителями встречаюсь. Без ребенка, надо же узнать подробности, как родился (подробно!), как протекало младенчество, из кого состоит семья, и прочие детали. Вот совсем мне не нужно, чтобы я полгода работала, допустим, с ночными кошмарами у пятилетки, а потом вдруг случайно обнаруживала, что мальчик спит в одной комнате с пьющим астматическим дедушкой. И это он ночью рычит, страшно хрипит и выкрикивает дикие матерные слова. А мы-то в пучины бессознательного погружались, чего-то там символизировали…

Так вот. Не хочет, значит, хороший мальчик Олег ходить в свою прекрасную гуманистическую авторскую школу. И ничего не предъявляет в качестве отмазки. Совсем ничего. Не травит его никто, учителя прекрасные, учиться ему нравится, друзья есть. Но каждый день одна и та же история: просыпается, собирается, доходит до двери, садится возле на пол и говорит: не пойду. И хоть убей, не идет, и все. Уж и уговаривали его, и с классной дамой выясняли, и к школьному психологу ходили – тишина. Нет причин. Пару раз, когда родители объединяли свои воспитательные усилия и выволакивали Олега за дверь за шиворот, он даже садился в машину и доезжал до места. Но потом упирался и не выходил. Мы ж не звери, везем обратно, доктор, что с ним?

Это все было в письме мамы. И на прием записалась она, я все объяснила, что мальчика тащить ко мне не надо, сначала так поговорим. Поэтому первой неожиданностью было внезапное присутствие папы. Обычно, когда мы договариваемся о встрече, звучит или «я приду», и приходит одна мама, или «мы будем вдвоем», тогда есть вариант одна мама («мужа не отпустили с работы, он сказал – сама распустила сына, сама и справляйся, не верит он в психологов», я что – привидение, чтобы в меня верить или не верить?)/оба родителя. Одного отдельно папу видела единственный раз в жизни, и это был вдовец.

Так что папа Олега присоединился к нам вне всяких договоренностей. Я отметила это себе в записях и начала задавать стандартные вопросы. Когда началось, не было ли каких-то травмирующих событий («нет, нет, что вы, мы бы знали!»), что говорит сам мальчик, какие у вас предположения? Минут 40 билась об стену. Потому что среди полнейшего благополучия, любви и заботы Олег демонстрирует симптомы, соответствующие пережитому насилию, практически посттравматический синдром. Стал хуже есть, плохо спит, все время ходит и проверяет что-то, явно боится, иногда умоляюще смотрит – и ничего не говорит. Я предполагала худшее. Насилие от кого-то из близких. Настолько близких, что и сказать нельзя.

Но папа не похож на насильника, мама тем более, они искренне обеспокоены состоянием ребенка, растеряны и встревожены. И вот, через 45 минут наших изысканий (т.е. за пять минут до окончания приема), мама «раскалывается»: они на грани развода, отец уже полгода живет у своих родителей, мама в тяжелой депрессии, подумывает о суициде. От детей скрывают, «мы же интеллигентные люди». При детях никогда не ссорились, да и вообще – склонны чувства свои скрывать, в том числе, друг от друга.

Как я орала! Ну ладно, не орала, а с тихим бешенством объясняла, что они своими руками чуть не загнали парня в психушку, да ему любой врач сейчас поставит депрессию, что ж вы делаете? Решили разводиться – разводитесь, это ваша жизнь, но дети не должны метаться в панике, не понимая, что происходит с их прекрасной и дружной семьей. (А помните первое предъявление? «У нас все в порядке, все отлично, полечите ребенка». Немудрено, что у мальчишки крыша едет).

Они были напуганы, мама заплакала, кажется, все поняли, договорились, что мама походит на свою терапию с лекарствами, а мальчик – на свою, с игрушками, благодарили и уверяли, что так не оставят, немедленно примут меры.

И уже в дверях, задумчиво, почти про себя отец говорит мне: «Знаете, я совсем забыл, летом у меня был сердечный приступ, я потерял сознание, а дома был один Олег, он вызвал Скорую, как вы думаете, это могло на него повлиять?»

Караул устал

Дети видят и чувствуют всё. Они подмечают, с каким выражением лица мама открывает дверь папе, как она поджимает губы, когда тот, ссутулившись, уходит на балкон «говорить о работе». Дети тихонько стоят за дверью, подслушивая, что мама рассказывает подруге или бабушке, не брезгают открытой перепиской в чате. Запах валокордина проникает даже под закрытую дверь, грохот захлопнутой двери слышен сквозь наушники. Он прибегает на кухню с встревоженным вопросом в глазах, а мама отворачивается, вытирает слезы и говорит дрожащим голосом «Ничего не случилось, все в порядке, иди, делай уроки». Ага, уроки, как же.
Кроме того, дети очень волнуются о нашем родительском здоровье.

Еще одну 10-летнюю красотку-отличницу приводили мне на консультацию с жалобой на «внезапно исчезнувшую успеваемость», мало того, послушная и разумная тихоня вдруг взбунтовалась и написала поперек теста по литературе «А мне все фиолетово!». Черным маркером.

Тоже долго никто не мог понять, какая её муха укусила. А потом выяснилось, что за полтора месяца мама, папа и старший брат переболели каким-то ураганным вирусом, так что «скорые» просто дежурили у подъезда, капельницы ставили в очередь по кругу. Девочка отчаянно перепугалась, что сейчас вся семья вымрет, и она останется одна-одинешенька. И никакие уверения родителей, что все в порядке и под контролем, её не убеждали. Трудно доверять утверждениям человека, который поминутно норовит сознание потерять.

Родители меж тем точно знали, что ничего страшного не происходит, ну, болеют люди, с кем не бывает. И не придавали этому значения. Но девочка-то впервые это видит! У неё опыта «тяжелая болезнь – лечение – выздоровление» нет, она мысленно уже всех похоронила. Когда на приеме она смогла со слезами это сказать, родители тоже чуть не заплакали, кинулись её наперебой утешать, обнимать, трогательное было зрелище. А потом строго пригрозили лишением кружков, если не наладится учеба. И она наладилась, куда ж ей было деться.

У нашего героя, Олега, вообще сошлось всё в одной точке, все возможные стрессы: и развод родителей, и депрессия матери, и угроза жизни отца. Он стал караулить цвет губ и частоту дыхания папы, мельком отмечал количество выкуренных сигарет и пустые блистеры из-под лекарств в мусорном ведре. Он БДИЛ. Как часовой у склада с боеприпасами, 9-летний мальчишка неотступно сторожил благополучие своей семьи.

И ужасно от этого уставал.

На учебу, гуляние, хулиганства сил уже не оставалось. Кроме того, страшно стало и просто выходить из дома, вероятность вернуться к мертвым телам была самая что ни на есть реальная. Поэтому он решил вообще никуда не ходить и нести вахту.

Повторю еще раз: родители были железно уверены, что в жизни их ребенка не происходило никаких психотравмирующих событий. Прям боюсь спросить, а что же тогда мы будем считать травмой.

Да, мы все хорошие и заботливые родители. Мы читаем массу психологической литературы, мы выучили признаки того, что ребенка травят в школе, мы готовы защищать его от несправедливого и жестокого мира. Но в суете и круговерти нашей жизни мы как-то забыли, что ребенок – не только объект нашей заботы. Что рядом с нами постоянно находится чуткий, тревожный, постоянно за нами наблюдающий человек: он тоже беспокоится и заботится о нас.

И если мы не посвящаем, в целях «ограждения от травмирующей информации», детей в наши дела, это не всегда идет им на пользу. О некоторых важных вещах все же стоит сообщать, а в той части, которая напрямую касается ребенка – о смене жилья, семейного положения, состояния здоровья – так и в обязательном порядке обсуждать и выслушивать его мнение. Он тоже живой человек, хотя иногда с ним и обращаются так, как будто он игрушечный.

Надеюсь, родители Олега выполнили данное мне обещание, и мальчику стало легче. Вы же поняли, в чем была проблема? Он чуть было не остался сиротой, а его пытались суффиксами и уравнениями отвлечь. Странные люди!

(с) Психолог Катерина Демина

Нравится пост?

Закрыть

Что вы об этом думаете?

Вход
Liwli.ru — открыт
для ваших мыслей!
Сообщество на сайте: 49 714
Сообщество в соцсетях: 374 879
УЗНАТЬ БОЛЬШЕ
Вход