ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Входя через социальную сеть, вы принимаете Пользовательское Соглашение
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ОТНОШЕНИЯ

Про любовь, гриссини и пельмени

2016-06-24 Про любовь, гриссини и пельмени
Про любовь, гриссини и пельмени
Очень вкусная история от блогера Ольги Савельевой о том, что важно при выборе спутника жизни, а что не очень :)
Очень вкусная история от блогера Ольги Савельевой о том, что важно при выборе спутника жизни, а что не очень :)
Фото: Theo Gosselin
Кирилл – очень хороший парень. Присмотрись к нему. Сказала мама.

Он и правда был хорош. Носил длинное черное пальто. Все мои ухажеры были студентами и носили куртки. А Кира – пальто. Для меня это пальто было символом взрослости.

Кирой хотелось хвастаться. Чтобы он заезжал за мной и увозил за семь морей на глазах у подружек.

Кира старше меня. На десять лет. Я очень старалась быть ему интересной. На каждое свидание собиралась тщательно, как на собеседование. Готовила темы для разговора. Мониторила прессу. Выискивала интересности.

Кира – обеспеченный и достойный претендент на мое сердце и руку. У него есть прошлое, которое он мне «когда-нибудь расскажет». Я сгорала от любопытства. Не понимала, почему от него, такого красивого, доброго, щедрого и успешного ушла его жена.

Когда он жевал, его зубы издавали звук. Такой звонкий ударный скрежет зуба об зуб. Когда Кира ел, я его ненавидела. Этот звук почему-то был невыносим, меня физически начинало тошнить. Я с трудом терпела. Мне нравился Кира, но только с пустым ртом.

Кира водил меня в кинотеатры и в рестораны. Катал на кораблике по Москва-реке. Учил этикету. Рассказывал, как вести себя в высшем обществе.

Любое свидание с Кирой – это экзамен. ЕГЭ. Я приходила домой, выжатая как лимон, хотя мы просто гуляли по набережной: потому что все время, проведенное вместе, приходилось соответствовать. Казаться, а не быть.
- А ты читала Рюноске? – спрашивал Кира.
- Что?
- Акутагава Рюноске, ты читала?

Мне было стыдно. Я не читала. Я Маринину читала. Про убийства и Каменскую. И даже не подозревала, что такой писатель с трудновыговариваемым именем вообще существует. И что-то пишет.

Любой такой Кирин вопрос – как домашнее задание. Надо обязательно найти и прочитать. Чтобы на следующем свидание достать из грязи свое удрученное безграмотной непросвещенностью лицо.

Мы с Кирой пришли в ресторан. Он - ресторан - был весь в позолоте. Вензеля и канделябры. Не ресторан – а музей. Я глазела по сторонам, открыв рот.
- Закрой рот, - улыбнулся Кира. – Не прилично.

Я низко опустила голову и запунцовела от стыда.

К нам подошла официантка. Она и выглядела , и одета была лучше, чем я. Она принесла меню и любезничала с Кирой.

- Ты позволишь мне самому выбрать? Хочу тебя побаловать… - Кира ведет себя достойно, на флирт официантки не отвечает.
- Конечно, я все равно ничего не понимаю в этих названиях, - я улыбаюсь, но прячу нарастающий ужас. Я боюсь устриц, мидий и всяких деликатесов, которые не понятно как есть и пить. Я бы выбрала оливье. Я его понимаю и люблю. Но тут итальянский ресторан. Тут нет оливье. Тут есть капрезэ с радиккио. Черт!

Над нами стоит новый официант. Не уходит. Что он хочет?

- Попробуй шампанское, - снисходительно говорит Кира. - Мы ждем, когда дама попробует и одобрит…
- А, да? – мне стыдно. Я не знала. Официант надел вежливую улыбку, но все равно пахнет высокомерием.

Я, смущаясь, под их пытливыми взглядами, пригубила отвратительно-кислое шампанское.
- Ну как? –спрашивает Кир.
- Вкусно, - вру я. Я не пью алкоголь, тысячу раз ему об этом говорила.
- Оставьте, - говорит Кир официанту. Он гордо уходит, кивнув Киру.

На красиво сервированном столе, накрытом кипенно-белой скатертью, стоит сет с паштетами. К ним поданы длинные хлебные палочки. Их можно купить в любом универсаме. Но тут они называются красивым итальянским словом «гриссини» и стоят больших денег. Раз в пять дороже, чем в универсаме.

- На следующей неделе мы идем с тобой на оперу, - говорит Кир. – Я взял билеты на хорошие места. Тебе понравится. Это Мазепа.

Я стремительно краснею. Мазепа… Что-то знакомое… Композитор? Писатель? Герой? Только бы Кир не спросил про Мазепу.

Я не люблю оперу. Мне – 17. Я люблю «Руки вверх». Я не понимаю, когда поют высокими сильными голосами совершенно непонятные тексты. Мне дико скучно. А вот тынц-тынц – очень даже весело. Но я не могу признаться в этом Киру.

- Ух ты! – говорю я про оперу. – Жду с нетерпением…
- Сегодня поедем ко мне? – как бы между прочим спрашивает Кир. ОН достаточно долго за мной ухаживает. Пора переходить на новый уровень.

Кира, скрывая волнение, берет хлебную палочку. То есть гриссини. Макает в паштет. Начинает есть. Зубы выстукивают свою зубную чечетку.

Мне плохо. Мне физически плохо от этого звука. Он мне невыносим. Это мой личный пенопласт по стеклу. Я с трудом изображаю индифферентность.

Я вижу жену Кира, которая сидит перед ним за столом и смотрит как он ест сваренный ею борщ. Морщится, смотрит, а потом встает и идет в прихожую, где стоит приготовленный ею чемодан.

- Ты чего? – кричит Кира в сторону прихожей, прожевав. Он интеллигент. Интеллигенты не кричат с полным ртом.

Но жена уже вызвала лифт и не слышит.

Да и как объяснить? Ну, мелочь же… Ну, ведь ерунда. А поживи годик – и эта мелочь станет размером со слона и заСЛОНит добродетели своим зубным скрежетом. Жена входит в лифт и за ней закрывается дверь. Кира когда-нибудь расскажет мне эту историю. Если я поеду к нему.

Но я не поеду.

Я поняла: если кто-то когда-то захочет на мне жениться, я посажу его перед собой и накормлю. И если мне не противно будет слышать и видеть, как он ест – выйду за него. Это мой личный пунктик.

Я не поеду к Киру не потому, что опера и Акутагава Рюноске. Наоборот, это важное и магнитит меня к нему. До этого надо дорасти, и с Кирой я дорасту быстрее. Но этот звук… Не могу… Я его не люблю, этого Киру. И никакой Акутагава с Мазепой не в состоянии влюбить меня в него.

- Мне завтра рано в институт, - сказала я Кире.

Он все понял. Он был хорошим и благородным.

На следующий день в институте заболел преподаватель, и нас отпустили с последних пар. Образовалось свободное время. Мы решили завалиться к Мише большой компанией без предупреждения.

Миша – парень с параллельного курса. У него была своя хата. Отдельная и убитая. Но своя. Там не было родителей, что делало Мишу кумиром молодежи. Туда можно было завалиться в любое время.

Мы купили три пачки пельменей. Самых дешевых. С начинкой из туалетной бумаги и, вероятно, каких-то мясных обрезков.

Миша открыл дверь. Сказал: «ООООО, заваливайте!»

У него уже были гости. Две девицы из института. Мне они сразу не понравились. «Проститутки», - подумала я, хотя они были милыми и выглядели прилежно.

У Миши была большая кастрюля. Он, как хозяин, не пустил нас на кухню и ловко сам сварил пельмени. Выложил на большую одноразовую тарелку. Эта тарелка мылась миллион раз и была не убиваемо многоразовой.

Мы сели вокруг стола, «набадяжили» сладкого чаю. Миша включил музыку. «Крошка моя, я по тебе скучаю…» - послышалось из колонок мое любимое тынц-тынц.

Мне сразу стало ужасно весело. Мы до слез хохотали над какой-то ерундой. Так весело бывает только в 17 лет.

Нас было 11 человек. А вилок в Мишином доме – 5. И ещё 5 ложек. Все получили приборы. А Миша – как хозяин – благородно не получил. Но не расстроился.

Он положил на свою тарелку порцию пельменей. И стал их есть… руками. Держа каждый пельмешек за хвостик и весело купая его в ванночке дешевого майонеза. Он ел, зажмурившись от удовольствия, и его уши шевелились в такт жеванию.

Я еще не знала тогда, что Миша в свои 17 давно живет один, учится за свой счет, работает, помогает родителям, живя почти впроголодь ( в 17 лет сложно зарабатывать много), и такие внезапные компании, как наша, очень любит – ведь это фактически веселая сытость с доставкой на дом.

Я ничего не знала. Я просто любовалась тем, как не красиво, не интеллигентно он ест. Никакого этикета! Но мне от этого было так хорошо и весело, что я никуда не хотела уходить.

Миша взял хлеб, и стал собирать им бульон, вылившийся из разварившихся пельменей. А потом поместил этот размокший хлеб в рот, причмокивая от удовольствия.

«Ужас какой», - думала я, с превеликим удовольствием наблюдая за ним.

Я очень хотела за него замуж…

Автор: Ольга Савельева

Нравится пост?

Закрыть

Что вы об этом думаете?

Вход
Liwli.ru — открыт
для ваших мыслей!
Сообщество на сайте: 49 762
Сообщество в соцсетях: 374 879
УЗНАТЬ БОЛЬШЕ
Вход