ВХОД
Войти через одну из соцсетей
ВОЙТИ ЧЕРЕЗ FACEBOOK ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ВКОНТАКТЕ
Регистрируясь или входя вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности
      
Присоединяясь или входя,
вы принимаете Пользовательское Соглашение
ОТНОШЕНИЯ

Встреча. Часть вторая: Что скажете?

2017-10-25 Встреча. Часть вторая: Что скажете?
Встреча. Часть вторая: Что скажете?
Когда-то они любили друг друга. Потом внезапно расстались. Он так и не понял, почему - ведь так все было хорошо. И вдруг - неожиданная встреча, спустя сорок лет. Есть ли им, что сказать друг другу?
(Повесть в двух частях. Часть вторая)
95 139 34120 25.10.2017
Когда-то они любили друг друга. Потом внезапно расстались. Он так и не понял, почему - ведь так все было хорошо. И вдруг - неожиданная встреча, спустя сорок лет. Есть ли им, что сказать друг другу?
(Повесть в двух частях. Часть вторая)

Глава 4

Они сели за столик у окна.

— Может, коньячку? Отпраздновать нашу встречу? — спросил Сергей Иванович.

— А давай! Расширим сосуды! — смеясь, согласилась Людмила Павловна, и он с удовольствием отметил про себя, что смешливость и легкость характера, которые он обожал в ней, никуда не исчезли. — Только, чур, чай и пирожное тоже!

Им принесли коньяк. Сергей Иванович поднял бокал и сказал:

— За встречу, Людочка! Я так рад тебя видеть!

— За встречу, Сережа!

От того, как она произнесла его имя, у него снова побежали мурашки и пронеслась мысль: «Она что же, всю жизнь будет иметь власть надо мной?!»

— А ты меня не узнала! — с укором сказал он. — Я что, так сильно изменился? Постарел?

— Изменился. Но, по-моему, в лучшую сторону! Ты стал такой импозантный, такой интересный, такой уверенный в себе! А по телефону был такой строгий! Начальник, наверное? — смеясь, лукаво спросила она.

Ему было приятно рассказать о своих достижениях, о том, что все у него в жизни сложилось самым лучшим образом, что у него хорошая семья, двое успешных детей, внук, финансовая обеспеченность. Он даже смог вставить в свой рассказ пару фраз про заседания в Госдуме и отпуск, который проводит с женой в собственном доме во Франции, — так ему хотелось продемонстрировать свое благополучие и значимость.

Он говорил без умолку и не мог остановиться, хотя внутренний голос твердил: «Ох не то, брат, говоришь ты! Не то! Остановись!», но Сергей Иванович, набрав привычные обороты, уже не мог их сбавить.

— Я очень рада, Сережа, что у тебя все так хорошо сложилось! Да я, собственно, никогда и не сомневалась, что ты многого добьешься. Ты всегда был умный и целеустремленный, всегда знал, чего хочешь и что нужно для этого делать. Ты молодец. Я рада за тебя! — сказала Людмила Павловна.

Выговорившись, он вдруг почувствовал смертельную усталость. Вот сейчас рассказал все Людочке и вдруг осознал: а не потратил ли он целую жизнь на то, чтобы когда-нибудь при встрече доказать ей, своей Людочке, что она зря отказалась от него? Чтобы она пожалела, что не осталась с ним? И вот они неожиданно встретились. И что он доказал? Ничего! Глупо, по-мальчишески расхвастался.

Он замолчал, чувствуя опустошенность и досадуя на себя, что такая долгожданная встреча идет совсем не так, как должна идти. Как много раз он представлял себе эту встречу, и вот сегодня, когда она вдруг случилась, он оказался совершенно не готов к ней.

А еще всё это время в его голове крутился вопрос, который он никак не решался задать. Этот вопрос, состоящий всего из четырех слов, мучил его на протяжении долгих сорока лет, но задать его было страшно, потому что было страшно услышать ответ.

— А как ты меня узнал? — спросила Людмила Павловна — Или я так мало не изменилась?

Она рассмеялась, откинулась на спинку стула и добродушно смотрела на него в ожидании ответа. В ее вопросе сквозило обычное женское кокетство. Оно не было адресовано ему, и такое равнодушие к нему как к мужчине больно царапнуло Сергея Ивановича.

— По твоим глазам, Людочка! — с вызовом ответил он и еще раз с горечью в голосе повторил: — По твоим глазам. Ты единственная на всей планете с такими сиреневыми глазами.

Она улыбалась. Ей было приятно слышать эти слова. Ее глаза действительно были необыкновенными — цвета сирени, из-за чего в институте ее звали Инопланетянкой. Людмила Павловна взглянула на часы.

— Тебе пора? — спросил Сергей Иванович.

— Нет, еще минут двадцать есть.

— Можно я задам тебе один вопрос? — он наконец решился.

— Конечно, Сережа!

Сергей Иванович почувствовал сильное волнение. Такое случалось с ним дважды в жизни: когда он первый раз признавался в любви и когда первый раз целовал Людочку. И вот оно вернулось к нему в третий раз, сейчас, когда в свои шестьдесят три года он должен был узнать то, что мучило его так долго. Он собрался с силами, набрал воздуха и, глядя Людмиле Павловне в глаза, произнес, как прыгнул с вышки, те самые четыре слова:

— Почему ты меня бросила?

— Из-за сосисок, Сереженька! — ответила она легко, не задумываясь, и, смеясь, снова откинулась на спинку стула, выжидательно глядя на Сергея Ивановича.

Этот беззаботный смех больно уколол его и воскресил жгучее, разъедающее чувство обиды, которое он когда-то испытывал. Да знает ли она, что сорок один год назад вот так же легко и просто вывернула всю его жизнь наизнанку?!

Людмила Павловна, увидев его реакцию на свои слова, стала серьезной. Она облокотилась на стол, внимательно посмотрела Сергею Ивановичу в глаза и с тихим укором в голосе спросила:

— Неужели ты так и не понял причины, Сережа? Или не помнишь?

— Из-за сосисок?! — переспросил он, не веря своим ушам и чувствуя тихую ярость. — Каких сосисок, Людочка?!

— Обыкновенных, Сереженька, в целлофане! — она еще раз внимательно посмотрела Сергею Ивановичу в глаза и, читая в них непонимание, с сожалением констатировала: — Ты не помнишь!

— Господи, какие сосиски?! Как ты могла бросить меня из-за сосисок, Люда?!

— Ты не помнишь! — повторила она и, спокойно улыбаясь, снова отстранилась от стола.

В ее интонации Сергей Иванович уловил досаду и разочарование. Людмила Павловна обхватила ладонями чашку с остывшим чаем, задумчиво погладила большими пальцами ее пузатые бока и, глядя на дно, словно читая там прошлое, начала тихо и печально вспоминать:

— Было лето. Мои родители уехали в отпуск, и ты остался у меня ночевать. Утром я проснулась раньше тебя. Ты крепко спал, а я чувствовала себя такой счастливой! Я лежала и любовалась тобой. У тебя на щеках всегда был нежный девичий румянец — и это так трогало и умиляло! Я очень любила целовать тебя в щеки. И еще мне всегда нравились твои ресницы — такие длинные, с изгибом, чуть рыжеватые и выцветшие на концах. И я любила целовать тебя в глаза: мне очень нравилось ощущать прикосновение твоих ресниц к моим губам.

Людмила Павловна взглянула на Сергея Ивановича и грустно улыбнулась ему, убедившись, что его ресницы по-прежнему длинные, с изгибом, чуть рыжеватые и выцветшие на концах. Она подняла бокал с коньяком и предложила:

— Давай по глоточку! Удивительная вещь: не вспоминала сто лет, а сейчас начала рассказывать — и как будто это было вчера.

Они молча чокнулись.

— Ну?! — поторопил ее Сергей Иванович.

— Был хороший день. Солнце пробивалось сквозь щель в занавесках и падало на твое лицо. Ветер шевелил занавески, и солнечный луч то попадал на тебя — и тогда ты хмурился, то исчезал с твоего лица — и тогда ты улыбался. Наверное, тебе снилось что-то хорошее.

Людмила Павловна на секунду замолчала, улыбаясь своим воспоминаниям.

— Это было так мило! Да нет, не мило! Это было… — Она задумалась, пытаясь подобрать верное слово. — Это было… такое широкое счастье, вернее — такое счастье без краев. Я устроилась поудобнее, чтобы лежать и любоваться тобой. Меня переполняли самые нежные чувства к тебе, и я была так счастлива, так полна любовью, что любила весь мир. Такое, наверное, только в молодости и бывает. Потом я решила сделать тебе что-нибудь приятное, например, принести завтрак в постель. Ты не вспоминаешь?

— Что-то такое вспоминается…

— А я вот, видишь, хорошо всё помню. Я навсегда запомнила то утро, поэтому могу описать его даже сейчас… Спустя сколько лет, Сережа?

— Сорок один год прошел, Людочка! Сорок один!

— Вот! Сорок один год прошел, а я помню то утро во всех подробностях, потому что… — Она замолчала, задумчиво выводя чайной ложкой по скатерти круги. — Потому что… — хотела она продолжить и вновь замолчала.

— «Потому что» что?! — с нетерпением и обиженно спросил он.

— Потому что оно выжгло меня, Сережа, — сказала она и со спокойным вызовом посмотрела ему в глаза. — Выжгло, как солнечный луч выжигает дырку на листе бумаги.

Глава 5

Она сделала паузу, пытаясь почувствовать, понял ли он, о чем она говорит, и, не увидев понимания в его глазах, пояснила:

— Солнечный луч ведь сначала мягко греет бумагу, потом припекает ее все сильнее и сильнее и если в этот момент поднести к бумаге лупу, то луч прожжет бумагу и сделает в ней дыру. Иногда такая мелкая деталь, как лупа, решает все. Солнечный луч остается таким же, а вот лист бумаги — нет: у него уже «пулевое отверстие». Понимаешь? И никто не виноват: ни солнечный луч, ни лист бумаги. Просто у них разные физические свойства, и при определенных условиях они несовместимы. Пресловутые сосиски - это та самая мелочь, лупа, которая решила все.

Людмила Павловна посмотрела Сергею Ивановичу в глаза. Ему стало неловко, захотелось отвести взгляд, но он переборол себя и изобразил слабое подобие улыбки.

— Вот так и с нами произошло, — продолжила она. — Вернее, со мной, как с бумажным листом. Я любила тебя и готова была прощать, потому что надеялась, думала, все образуется, и ты поймешь, что я терплю твое поведение только потому, что верю: ты сам увидишь его некрасивость и захочешь меняться. Понимаешь? А ты так и не понял этого и не захотел меняться!

Она снова выдержала паузу и внимательно посмотрела на него. Сергей Иванович поднял бокал, приглашая ее выпить. Людмила Павловна пригубила коньяк и продолжила:

— А в тот день произошло то, что для меня стало невозможным. Есть такое понятие — «точка невозврата». После того дня я уже ничего не могла и не хотела менять. Может быть, тебе станет легче, если ты сейчас узнаешь, как долго я страдала и мучилась, что сделала тебе больно! И как мне самой было больно. Я разговаривала с тобой уверенным, решительным голосом, но это только для того, чтобы ты понял, что все кончено. А внутри у меня все тряслось, и я плакала, да какое там плакала — я ревела после наших телефонных разговоров. Я душила в себе любовь. Осознанно. Потому что понимала, что в некоторых нравственных, не говоря уже о бытовых, понятиях мы с тобой не совпадаем. Мне и сейчас, Сережа, больно, что я заставила тебя страдать. Прости меня!

— Люда, да что же такое произошло в то утро?! Какие лучи? Какие прожженные дыры, «пулевые отверстия»? Что я такого страшного и непоправимого сделал? Я, ей-богу, ничего такого не помню! — Сергей Иванович изобразил непонимание.

— А страшно, Сережа, то, что ничего страшного-то и не было. А вот «непоправимое», как ты сейчас верно сказал, случилось. Как это говорят: «последняя капля переполнила чашу», «любовная лодка разбилась о быт», «ваза треснула»? Вот так и у меня что-то треснуло внутри, переполнилось, разбилось… Если помнишь, готовить я тогда не умела. Все, что приготовила мама перед отъездом в отпуск, было съедено, но в морозилке лежали сосиски. В целлофане. И я решила их сварить. Я не знала, как их надо варить. Ну да, признаю, такая вот была избалованная московская барышня. Я налила воду в кастрюлю, положила в нее замороженные сосиски и поставила вариться. Нарезала хлеб. На тарелку положила майонез, чтобы макать в него сосиски. Потом увидела в холодильнике остатки сметаны и вспомнила, что у нас в институтской столовой ее обильно посыпают сахаром и подают в граненом стакане. Сделала тебе эту сметану. Насыпала в кружки кофе и залила кипятком. На мой взгляд, завтрак получился достойным, и я была очень довольна собой! Оставалось дождаться, когда сварятся сосиски.

Людмила Ивановна замолчала, прокрутила взад-вперед чашку на блюдце и, не отрывая от нее взгляда, продолжила:

— Ты проснулся, зашел в кухню и увидел сосиски, которые, как оказалось, все полопались в кастрюле. Ты начал дико кричать что-то типа того: «Ты что, с ума сошла — варишь сосиски в целлофане?! Да кто их так варит?! Целлофан нужно снимать! Тебе сколько лет, что ты не можешь нормально даже сосиски сварить?! Посмотри на них, они, как разбухшие утопленники, плавают в кастрюле!» Ну, в общем, что-то в этом роде ты кричал.

— Правда? Да, кажется, припоминаю. Вот идиот, некрасиво себя повел. Но причем здесь это? Как ты могла меня бросить из-за этих сосисок?!

— А знаешь, Сережа, — она замолчала и спокойно и холодно посмотрела ему в глаза, — у меня в тот момент что-то произошло внутри. Сначала я была изумлена твоей реакцией, а потом я смотрела на твое искаженное гневом лицо, и чем больше ты кричал, тем спокойнее я становилась. В какой-то момент твои слова перестали задевать меня, что-то из меня ушло. Я будто смотрела кино, а потом, как в конце фильма появляется надпись «Конец», в моем мозгу появилась четкая мысль: «Не мое». И чем больше ты кричал, тем лучше я понимала: не мое. Не мое.

Сергей Иванович ошарашенно смотрел на Людмилу Павловну и в недоумении думал: «Может, она дура?!» Он столько лет мучился вопросом, почему они расстались, а оказывается, на нее просто снизошла мысль «Не мое»! Как можно из-за такого пустяка разойтись? Идиотская женская логика! Он столько лет пытался найти объяснение их скоропалительному разрыву! И даже нашел ответ и поверил в него.

— А я думал, что ты бросила меня, потому что я не нравился твоей маме. Я ведь иногородний был, она, наверное, думала, что у меня был расчет на твою московскую прописку.

— Нет, ты не прав! Мама к тебе хорошо относилась. Она всегда говорила, что ты добьешься успехов, потому что умный, целеустремленный и веселый.

— Да? Вот уж не думал, что она была такого хорошего мнения обо мне.

— Правда, она еще говорила, что ты эгоист.

— ?!

— Да. Она говорила: «Сережа очень любит тебя. Это видно. Но, знаешь, люди по-разному любят. Одни любят для себя, а другие — для любимого. Первые всегда делают так, чтобы в любви было комфортно им, а вторые — чтобы комфортно было их любимым».

— Она считала, что я отношусь к первым?

— Причем здесь, Сережа, что считала моя мама? Я так считала, — сказала Людмила Павловна, сделав акцент на «я», и взглянула на часы. — Ну вот, мне уже действительно пора.

— Побудь еще пять минут! Пожалуйста!

— Хорошо. Я рада, что мы с тобой встретились, и я очень рада, что у тебя все хорошо: семья, дети, внуки, работа! Я очень рада, Сережа, что ты счастлив и успешен!

Глава 6

Сергей Иванович смотрел на Людмилу Павловну и пытался справиться со своими эмоциями. Перед ним сидела довольно симпатичная, неплохо одетая и неплохо сохранившаяся женщина. Эта женщина была особенная. Она была одновременно чужая и родная, пожилая и молодая. Он любил ее и ненавидел, не хотел расставаться и не знал, зачем им видеться. И еще, как выяснилось, его по-прежнему волновали ее голос и глаза цвета майской сирени.

Мысли хаотично метались в голове: «Столько лет я ждал этой встречи! Как быстро и по-дурацки она прошла! А ведь она могла бы быть моей женой! Интересно, она все так же хороша в постели? Она счастлива? Я сижу как тупоголовый истукан! А я ведь все это знал, но не признавался себе!!! Господи, где мои умные вопросы?! Хорошо, что сегодня классно выгляжу, этот шарф повязал! Нет, моя Ленка лучше выглядит! Интересно, давно она на пенсии? От нее по-прежнему пахнет духами с горчинкой! Я так ничего и не узнал о ней! Людочка, была бы ты со мной, не жила бы сейчас на деньги от сдачи квартиры! Как мы сможем общаться, и надо ли, у нас такой разный образ жизни? Боже, о чем я думаю! Надо узнать, за кого она замуж вышла! Господи, сейчас она уйдет, все так бестолково получилось! Интересно, сколько детей у нее?»

— У тебя дети есть? — спросил он, спасительно зацепившись за последний вопрос.

— Да, дочь. Тридцать восемь лет. И внучка, тринадцать лет.

— За кого ты замуж вышла? За Валерку?

— Нет! И ты, кстати, напрасно ревновал меня к нему: мне он никогда не нравился. Мужа моего ты не знаешь. Я после института поступила в аспирантуру, а он учился на четвертом курсе. Так что он младше меня на два года и тоже биолог.

— Понятно! — произнес Сергей Иванович и с сарказмом удовлетворенно подумал: «Два «ботаника» на пенсии в деревне».

Он специально не расспрашивал о том, как сложилась ее жизнь. По тем коротким фразам, которые она произнесла, сделать вывод было несложно. Ему было жаль ее. Как по-разному сложились их судьбы! Она, коренная москвичка, живет в деревне в Калужской области на деньги от сдачи престижной родительской квартиры, а он, провинциал, уже давно москвич, имеет две хорошие квартиры в столице, загородный дом в Подмосковье и через пару недель улетает с женой на ноябрьские праздники в свой дом в Ницце.

Он испытывал смешанные чувства: сожаление о ее неблагополучии и некоторую неловкость за свое благополучие; при этом неловкость за свое благополучие была приправлена изрядной долей превосходства и щепоткой злорадства.

Людмила Павловна взглянула на часы:

— Ну вот, мне действительно пора, Сережа! — она тепло улыбнулась, дружески протянула руку через стол и мягко коснулась его руки.

Сергей Иванович хотел было в ответ накрыть ее ладонь своей, но, увидев на ее руке все признаки столь ненавистной ему старости — сухожилия, бугристые вены, пигментные пятна - замешкался на секунду. Людмила Павловна спешно убрала руку, достала из сумочки конверт с деньгами, протянула со словами: «Вот, чуть не забыла!» — и поднялась.

— Ну все, я пошла. Была рада встрече!

— Ты не пропадай! Если что надо, звони, договорились? — сказал он, вставая из-за стола, чтобы попрощаться.

Она взглянула на него, и он прочел в ее глазах насмешливое удивление. Ему стало неловко за вырвавшееся «если что надо…». Вот же дурак, как будто он обозначил их неравенство. Сергей Иванович смущенно сказал:

— Прости, это я по привычке! В смысле: просто звони, ладно? И я тебе буду, если можно. В общем, созвонимся!

Они стояли друг напротив друга. Их разделяли прожитые годы и расстояние в один шаг. Сейчас Людмила Павловна сделает еще один шаг — и начнет удаляться из его жизни уже, наверное, навсегда. Он больше не увидит ее сиреневых глаз, не почувствует сладкую горечь ее духов, не услышит голос, вибрации которого до сих пор приводят в движение нервные окончания его тела и души.

Ему очень захотелось обнять ее на прощание, и он, не спрашивая согласия, прижал ее к себе и почувствовал, какая она мягкая и родная. Да ну и что, что старая, — к бесам эту глупость! Его тело вспомнило ее тело, мгновенно совместившись всеми впадинками и выпуклостями и растворив сорок один год разлуки. Она отстранилась от него с улыбкой: «Не хулигань!» Он нежно поцеловал ее в щеку, испытав при этом щемящее волнение. В глазах защипало.

Людмила Павловна ласково прикоснулась к его щеке, снова, как при встрече, уютно расположив ее в своей ладошке, и грустно улыбнулась.

— Я провожу тебя до метро! — сказал он.

— Не надо, Сережа. Я уже побегу, чтобы не опоздать на электричку.

— Звони мне, ладно? Не пропадай! У нас теперь есть телефоны друг друга, — оптимистично сказал он.

— Пока! — произнесла она своим волшебным голосом, улыбнулась на прощание сиреневыми глазами и исчезла в проеме двери.

Глава 7

Сергей Иванович опустился на стул и обмяк. Его словно вытряхнули. Он чувствовал усталость, опустошение и недовольство собой.

Какое-то наваждение. Только что здесь сидела женщина, с мыслью о которой он жил долгие годы. Напротив него стояла чашка, из которой она только что пила чай. На кромке чашки остался след ее губной помады. Он взял чашку в руки, обнял ее ладонями, как это несколько минут назад делала она, долго смотрел на этот след, а потом закрыл глаза и осторожно, как прикасаются к великой драгоценности, прикоснулся губами к следу губ женщины, которую он любил всю жизнь и с которой только что снова расстался — теперь, наверное, навсегда. В глазах снова защипало.

Сергей Иванович подозвал официанта и заказал двойную порцию виски. На душе было скверно и беспокойно. Он не мог разобраться в своих чувствах. Все произошло очень быстро. Он вел себя как болван. Официант принес виски. Сергей Иванович выпил залпом и попросил повторить. От тревоги и дискомфорта хотелось срочно избавиться. Он позвонил Вике: «Привет! Ты случайно не дома? Окей, буду у тебя через полчаса».

Вика — любовница Сергея Ивановича на протяжении последних трех лет — жила на Чистых прудах, то есть совсем близко от его работы, и Сергею Ивановичу было очень удобно время от времени ее навещать. Вике сорок четыре года. Несколько лет назад ее последний (третий) муж купил ей после развода салон красоты в центре Москвы, и она успешно управляла им. График работы у нее был свободный, а потому большую часть времени Вика проводила либо в фитнес-клубе, либо в своем салоне, либо в ресторанах и магазинах. Ввиду бурной личной жизни детьми она не обзавелась, и единственной ее заботой было баловать себя и ухаживать за собой. Тело Вики, несмотря на возраст, было роскошным: вылеплено многочасовыми занятиями с личным тренером, отшлифовано многочисленными аппаратными процедурами и руками профессиональных массажистов, любовно облачено в одежду только известных брендов.

Она открыла Сергею Ивановичу дверь и, увидев его, спросила:

— Мы сегодня не в духе? Привет! — Вика игриво потянула его за шарф, втягивая в коридор, и подставила губы для поцелуя.

«Какая пошлость! — подумал Сергей Иванович. — Ведет себя как проститутка!»

— Не надо! — недовольно сказал он, отвернувшись от поцелуя, убрал ее руки от шарфа и снял его.

Сергей Иванович уже жалел, что пришел сюда. Вика после Людочки — это как… Он задумался, пытаясь подобрать сравнение. Это как Пушкин и школьное сочинение о нем — вот это как. Хочется уйти, тошно.

— У тебя есть что-нибудь выпить?

— Конечно, дорогой. Виски устроит? — без обиды отстранилась она от него.

— Да, налей полстакана, безо льда.

Вика проследовала в столовую, нисколько не смутившись его настроением. Оно ее не волновало.

Через полчаса он лежал в Викиной кровати и опустошенно смотрел в окно, возле которого стояла обнаженная Вика и курила. Дым сигареты извилистой тропинкой поднимался к потолку, делал поворот и утекал в форточку. На фоне окна четко вырисовывался гитарный силуэт ухоженного тела. Короткая стрижка подчеркивала красоту шеи. Вика прекрасна, что тут говорить.

Сергей Иванович сомкнул веки, как будто закрыл шторы. Он хотел остаться наедине с собой, чтобы со сладким наслаждением и тоской воскресить то прошлое, которое так неожиданно открылось сегодня и дурманило его, как хорошее старое вино.

Глава 8

В то лето, когда они расстались с Людочкой, он окончил МГИМО с красным диплом и ждал распределения. После многочисленных собеседований в разных инстанциях ему обещали двухгодичную командировку в Югославию. Люда закончила МГУ по специальности «микробиолог», и с устройством на работу у нее не должно было возникнуть проблем: любой школе нужен хороший биолог, а то, что Людочка хороший биолог, он не сомневался — она была увлечена своим делом.

Он все распланировал: этим летом они поженятся, и сначала он один уедет в Югославию, обустроится там, выяснит насчет работы для нее в посольской школе, потом пришлет ей, как жене, вызов, и они заживут вместе. За два года командировки накопят деньги, а когда вернутся в Москву, купят машину и кооперативную квартиру. В его планах все было гладко и логично. Кто бы знал, как все внезапно переменится!

На самом деле он хорошо помнил то летнее утро, о котором сегодня рассказывала Людочка. Сергей Иванович закрыл глаза, и воспоминание так ясно вернулось к нему, что он даже почувствовал запах этих проклятущих сосисок.

Он зашел на кухню, разбуженный их дразняще-вкусным подкопченным запахом. Людочка стояла против окна со спутанными после ночи длинными волосами и старательно размешивала сахар в стакане сметаны.

Сквозь марлевое индийское платье, надетое на голое тело, волнующе просвечивали грудь, талия, длинные босые ноги с возбуждающе-женственными узкими щиколотками. Она улыбнулась ему — улыбка постоянно жила на ее лице: «Доброе утро, Сережа!»

А эти сиреневые глаза! Сердце с восторгом стукнуло и с сомнением замерло в груди: «Неужели она действительно принадлежит мне? Неужели правда любит?!»

Как он ее обожал, страшно боялся потерять и сходил с ума от ревности!

И вместо того, чтобы быть благодарным, он начал отчитывать Людочку за эти дурацкие разваренные сосиски! И чем больше он ругал ее, тем больше распалялся сам. Он вообще в последнее время позволял себе покрикивать на нее и командовать ею. В такие моменты появлялась уверенность в своей власти над ней и в том, что она никогда и никуда от него не денется.

Обычно во время ссоры Люда молчала. Ее молчаливые реакции удивляли его: они совсем не вязались с решительным характером Людочки. В глубине души он не понимал, почему она терпит его безобразные выходки и не дает отпор. Он прекрасно осознавал недопустимость своего поведения. И еще прекрасно понимал: кричит он от неуверенности в том, что эта женщина может принадлежать ему. Казалось, если он сможет подчинить ее себе, то она всегда будет с ним. Какой же он был дурак!

И сегодня он отлично понял ее аллегорию про солнечный луч и дырку на бумаге от него. Понял, но сделал вид, что не понимает.

В то утро, отчитывая Людочку за сосиски, он так завелся, что выкинул эти проклятые сосиски в целлофане в мусорное ведро. Людочка молча села за стол, подвинула ему кофе и стакан сметаны с размешанным сахаром. Он чувствовал себя полной скотиной, но не признавался в этом ни ей, ни себе, а даже более того — испытывал тайное чувство удовлетворения от того, что снова подчинил ее.

После завтрака он хотел сгладить ситуацию, прижал ее к себе, но она деликатно отстранилась и сказала, что нужно сходить в магазин, потому что холодильник пустой. Они сходили за продуктами и провели вместе еще два дня — два последних, замечательных дня.

А потом он уехал на две недели в отпуск к родителям в Ростов-на-Дону. Он звал Людочку с собой, но она осталась в Москве. Он планировал, что вернется в Москву вместе с родителями, сделает Людочке предложение и попросит у ее родителей руки их дочери. Он намекнул о своих планах Людочке, но она вела себя как-то уклончиво. Он, дурак, не стал тогда ничего выяснять, думал, что она снова подчинится.

Четырнадцать дней отпуска тянулись бесконечно. Он звонил Людочке по межгороду, но она быстро заканчивала разговоры. Он думал, что она экономит его деньги, а она, как оказалось позже, приняла решение расстаться с ним. Когда он сказал по телефону, что собирается приехать с родителями и сделать ей предложение, она помолчала, а потом ответила очень спокойно и просто: «Нет, Сережа, я не выйду за тебя замуж».

Весь мир рухнул тогда для него. Он срочно прилетел в Москву и сразу из аэропорта поехал к ней, но не застал дома. Он сидел на скамейке возле подъезда и ждал ее несколько бесконечно-мучительных часов.

Семь, восемь, девять, десять часов вечера. Где она? С кем она? Мобильных телефонов тогда не существовало. Он не находил себе места и плавился от ревности. Наконец в одиннадцатом часу вечера она подошла к подъезду и увидела его:

— Ой, привет! Ты как здесь оказался? Ты же в Ростове должен быть? — спокойно удивилась она.

— Ты где была, Люда? С кем ты была? — его голос был грозен и не предвещал ничего хорошего.

— В кино с Ирой ходила, — ответила она ему таким ровным и твердым голосом, что его ошпарило холодом, и он понял: она приняла решение расстаться, и ничто не изменит его.

Ему стало плохо. На секунду Людочкино лицо превратилось в лунное пятно и поплыло между деревьями. Он собрался с силами и переспросил:

— С Ирой?! — в голосе зазвучала предательская дрожь.

— Да, с Ирой.

— Люда, что происходит? У тебя кто-то появился?!

— Нет.

— Ты меня любишь?!

Люда молчала.

— Я тебя спрашиваю: ты меня любишь?!! — закричал Сергей. Он схватил ее за плечи, тряс и спрашивал: — Любишь меня?! Я спрашиваю: ты любишь меня?!

Он тряс ее от бессилия, как до этого от бессилия и неуверенности пытался кричать и командовать ею.

— Перестань меня трясти! Отпусти! — вдруг крикнула она и вырвалась из его рук.

Он опустился на скамейку, обнял голову руками, заткнув уши, чтобы никогда не слышать ответ, которого подсознательно всегда боялся. Боль разрывала его. Казалось, он сейчас разлетится на части от боли. Люда села рядом, обняла его и сказала:

— Прости меня, Сережа! Я не выйду за тебя замуж. Мне кажется, я тебя разлюбила.

— Как?! Как ты это знаешь — разлюбила ты меня или нет?! — тихо и яростно спросил он. — Еще десять дней назад ты меня любила!

Господи, все самое страшное для него стало сбываться! Как страшно понять, что ты не в силах что-либо изменить, не властен избежать неизбежного.

— Очень просто. Ты уехал, и мне стало хорошо. Я как будто освободилась от тебя и снова легко задышала. Я почувствовала себя самой собой. Ты хороший, но я тебя больше не люблю. Поверь, мне тоже больно, я чувствую себя такой плохой! Мне правда жаль, что все так получилось!

— Тебе жаль? И это все, что ты можешь сказать? — спросил он, скривившись в желчной усмешке.

— Прости. Я не могу подобрать слова. Я не знаю таких слов, которые могли бы передать, как мне больно от того, что я делаю тебе больно. Я часто плачу. Мне тоже больно.

— Больно, больно, больно!!! Ты встречаешься с кем-то другим? С Валеркой?!

— Нет, я ни с кем не встречаюсь. И Валера мне не нравится. Ну то есть как «не нравится» — он нормальный, хороший, как все.

— Хороший, как я? — с сарказмом спросил он и почувствовал, как выступили слезы.

— Нет, — грустно улыбнулась она. — Ты лучше.

Он посмотрел Люде в глаза и увидел в них такую спокойную решимость, от которой приходит понимание, что приговор обжалованию не подлежит: «Казнить. Нельзя помиловать». Точки расставлены в нужных местах. Тяжесть и беспомощность навалились на него, лишая воли к борьбе. Чтобы не заплакать при ней и сохранить остатки гордости, он сказал:

— Уходи!

Она встала, подошла к двери подъезда, обернулась сказать: «Сережа, прости меня, пожалуйста! Ты правда хороший!» — и скрылась в подъезде, исчезнув из его жизни на долгий сорок один год.

Как он болел ею, как проклинал себя за свою дурацкую, нарочитую грубость, самоуверенность, желание подчинить ее себе! Да обладая такой женщиной, он должен был носить ее на руках, пестовать и полировать все грани ее бриллиантового характера, ума и красоты, чтобы они сверкали еще ярче и озаряли его жизнь. А он пытался прятать доставшийся ему бриллиант в солдатское сукно, чтобы его никто не увидел.

Конечно, он звонил Люде еще несколько раз, говорил, что понял все свои ошибки, что любит ее, просил поверить, что он изменился, и предлагал начать все сначала. Он думал, что он сильный, а сила оказалась на ее стороне. Он понял тогда одну горькую истину: тот, кто любит, всегда слаб.

Через месяц он получил обещанное распределение в Белград и уехал в Югославию на два года. Там он встретил Лену, они поженились, через год родился сын. По молодости и глупости он думал, что женитьба спасет его от тоски по Людочке, но это была большая иллюзия. Сергей Иванович никогда не жалел, что женился на Лене, но сразу после женитьбы он понял, что ни одна женщина не заменит ему Люду.

Дочка родилась много позже. Двенадцать лет прошло с тех пор, как они расстались с Людой, а он все еще болел ею, тосковал и очень хотел назвать дочь в ее честь — Людочкой. Жене имя не нравилось, но он всячески убеждал ее в его светлом значении (Людмила — «милая людям»), и, наконец, последним аргументом стал факт, что день рождения их дочери, второе октября, близок к именинам Людмилы — двадцать девятому сентября.

Долгие годы, как скряга золото, он скрывал ото всех свою любовь, боясь рассказать о ней и случайным, неловким словом выплеснуть свое чувство к Людочке, разбавив его концентрацию. Его любовь была его тайной. Он всегда много работал, а когда к нему пришел успех и имя его стали упоминать в СМИ, первой мыслью было: «Интересно, Людочка слышала/читала? Что она думает?» Со временем чувство наконец обрело покой, Сергей Иванович все реже вспоминал о Людочке, а если и вспоминал, то уже без тоски. Когда-то она была для него солнцем, но года облаками наслаивались друг на друга и все меньше и меньше пропускали солнечные лучи.

Глава 9

— Я спрашиваю, есть будешь? — вырвала его из воспоминаний Вика. — Ты сегодня сам не свой.

— А что есть поесть?

— Лосось на пару и тушеные баклажаны. Будешь? — Вика проследовала на кухню.

— Фу! — сказал Сергей Иванович и набрал телефон водителя. Некоторые вещи — в частности, всегда диетическое меню Вики — раздражали его: ему казалось, что он имеет отношения с запрограммированной куклой.

— «Фу, лосось» или «фу, баклажаны»? — раздался голос Вики.

— Всё фу! — крикнул он ей и сказал в трубку: — Виктор, я на Колпачном. Подъезжай через двадцать минут.

В дверном проеме появилась обнаженная Вика и, картинно изогнув бедро, с шутливым вызовом спросила:

— Что значит «ВСЁ фу»?!

— Всё фу по сравнению с тобой, дорогая! — шаблонно ответил он и подумал: «Интересно, почему она все время ходит передо мной голой? Наверное, думает, что для такого старика, как я, она в свои сорок четыре еще молода и красива?» Без всякого перехода в его голове родился вопрос: «А смог бы я заняться любовью с Людочкой?»

Он вспомнил, как поцеловал ее в ладошку, и ему это было очень приятно. Он вспомнил, как прижался губами к ее щеке и почувствовал мягкость и нежность ее кожи и еще слабый запах горьких духов (она всегда любила такие). Он вспомнил, как на прощание обнял ее и почувствовал прикосновение мягкой груди, как широким объятием перехватил всю ее покрепче, прижал к себе, и ему показалось, что они на секунды вернулись в молодость, вспомнив друг друга. «Не хулигань!» — сказала она, отстранившись с улыбкой. Сергей Иванович улыбнулся, вспомнив ее улыбку, и закрыл глаза, чтобы воспоминание не исчезло. «Зачем я только приехал к Вике? Что я делаю здесь в такой день?» — подумал он.

Позвонил водитель и сказал, что он на месте. Сергей Иванович быстро оделся, наскоро простился с Викой, не ожидая лифта, бодро сбежал с пятого этажа, быстро сел в машину, сказал водителю: «Домой» — и наконец с наслаждением закрыл глаза, чтобы заново прокрутить в воображении сегодняшнюю встречу с Людочкой, вспомнить прикосновения, след ее губной помады на чашке с чаем. Дорога до дома была долгой — московский час пик! — и Сергей Иванович радовался этому обстоятельству: в небольшом пространстве автомобиля он чувствовал себя защищенным, как в коконе, и плыл по волнам своих воспоминаний.

Но, подъезжая ближе к дому, Сергей Иванович понял, что, думая с таким теплом о сегодняшней встрече и наслаждаясь каждой ее подробностью он все время возвращается в прошлое. Да, встреча с Людой всколыхнула в нем забытые чувства, заставила снова молодо стучать привыкшее ко всему сердце, будто и оно вспомнило, как когда-то упруго билось в груди. На душе было радостно и печально одновременно.

Он вспомнил промелькнувшую шальную мысль «А смог бы я заняться любовью с Людочкой?» — и честно ответил себе: «Да боже упаси! Зачем? У меня же Вика есть». И удивился своему быстрому, спонтанному ответу. Что же это получается?! Получается, что не Людочка взбудоражила его? Получается, что взбудоражили его собственные чувства, которые он когда-то испытывал к ней? А чем тогда объяснить, что тебя до мурашек волнуют голос и прикосновения этой пожилой женщины? Путаница. Но волнующая путаница! И сердце приятно пульсирует в груди.

Дома он молча поужинал, принял душ и рано лег спать, сославшись жене на усталость. Сон не шел к нему, да Сергей Иванович и не надеялся на это. Он продолжал жить встречей с Людочкой и, вспоминая ее образ, жесты, смех, прикосновения к ней, испытывал душевное волнение и потребность увидеть ее снова. Где-то в глубине души он стыдился своего неуместного хвастовства, но старался забыть об этом. Ему уже было неважно, что она состарилась и выглядит на свои шестьдесят три года. Он хотел видеть ее и знать, что она снова у него есть. Он понял, что влияние ее голоса, глаз, запаха, прикосновений не имеет срока давности. И это не давало ему покоя.

Его мучили вопросы: что она подумала о нем? Каким увидела? Понравился ли он ей? Чем больше он думал о ней, тем роднее и ближе она становилась и тем больше он хотел увидеть ее снова. Зачем? Он сам не знал. Сергей Иванович посмотрел на часы: 21:35. Она говорила, что будет дома около десяти вечера. Может, он еще застанет ее одну, если позвонит? А что сказать? Да ничего! Просто голос услышать! Ну, спросить, как доехала.

Он протянул руку к мобильному телефону и набрал номер, который несколько часов назад выдернул его из прошлой жизни и снова лишил покоя.

Сердце гулко билось в такт бесконечным гудкам…

Глава 10

Людмила Павловна посмотрела на часы — до прибытия в Обнинск оставалось немного. Надо позвонить Игорю, их водителю и помощнику на время болезни мужа. Она достала телефон и набрала номер:

— Игорь? Я буду в Обнинске минут через сорок. Ты машину забрал?

— Да, Людмила Павловна, все в порядке. Починили, выглядит и бегает как новенькая! Выезжаю встречать вас. Только… — он замялся и неуверенно замолчал.

— Что «только», Игорь?

— Людмила Павловна, можно я с сыном приеду? Ну пристал он ко мне: «Пап, прокати меня на BMW, вот уедут дядя Дима с тетей Людой, и я больше никогда не прокачусь на крутом джипе!»

Людмила Павловна рассмеялась этой незамысловатой хитрости. Она прекрасно знала, что сын их водителя, тринадцатилетний Паша, не раз ездил с папой по разным делам на их машине, стараясь попасть на глаза всем знакомым. И даже более того, она была уверена, что Пашка и сейчас сидит рядом с папой и жадно ждет ее разрешения! Но иногда ведь можно сделать вид, будто ты не в курсе, что происходит…

— Конечно, Игорь! — ответила она и улыбнулась, представив себе довольную рожицу вихрастого Паши. — Как там Дмитрий Александрович?

— Все в порядке. Погулял, поел, сидит за своим компьютером опять.

— Ну окей! До встречи!

Хорошие машины были единственной слабостью ее мужа. В остальном он был абсолютно неприхотлив. Три месяца назад они ехали на машине из Обнинска в Москву — отпуск заканчивался, и надо было возвращаться в Нью-Йорк. На перекрестке попали в аварию: со встречной полосы вылетела Toyota Land Сruiser и столкнулась с их машиной.

За рулем была Людмила Павловна. От вызванного ударом перелома руки она потеряла сознание и попала в больницу. Ее муж — Дмитрий Александрович — казалось, не пострадал, но через пару дней его увезли в больницу с инфарктом, а уже в больнице случился инсульт. Возвращение мужа в Нью-Йорк пришлось отложить почти на три месяца: длительный перелет был противопоказан. Людмила Павловна разрывалась между работой и свиданиями с мужем и курсировала маршрутом Москва — Нью-Йорк и Нью-Йорк — Москва, как молодая стюардесса. Две недели назад она прилетела из Нью-Йорка забрать мужа, который уже достаточно окреп для перелета.

В Нью-Йорк они уехали в конце девяностых годов по приглашению Рокфеллеровского университета. Их работы в области твердофазного синтеза пептидов вызвали большой интерес на международной конференции, и накануне 1998 года, к своему большому удивлению, они получили от университета официальное приглашение приехать в США для продолжения исследований. 1998 год — год повальной эмиграции из России. Они смогли быстро оформить документы и уехали в Нью-Йорк, где с головой погрузились в любимую работу, пораженные практически безграничными техническими и финансовыми возможностями для исследований.

В 2005 году Людмила Павловна получила премию Грингарда, ежегодно присуждаемую женщинам за выдающиеся достижения в области биомедицинских исследований. Собственно, частично на эту премию они и решили купить дом в деревне недалеко от Москвы, чтобы можно было приезжать в отпуск и отдыхать от двух бешеных мегаполисов, просыпаться под петушиный крик и засыпать с пением соловьев, есть овощи с грядки и яйца, снесенные соседской курочкой, пить молоко утреннего надоя, гулять в лесу, общаться с простыми людьми и пропускать перед обедом по рюмочке под малосольный огурчик. И может быть — кто знает? — когда-нибудь даже переехать сюда, чтобы вести спокойную жизнь пенсионеров вдали от городской суеты.

Людмила Павловна занесла лекарство соседке и вежливо уклонилась от потока ее благодарностей.

— Привет, я дома! — крикнула она мужу с порога.

— Привет, Людочка! — Муж, профессор Дмитрий Александрович Колосов, вышел ей навстречу, прихрамывая на левую ногу и опираясь на костыль. — Как ты? Устала? Давай чаю с мятой попьем?

— Давай. Садись, я сейчас заварю.

— Я все уже подготовил, ты только кипяток в заварной чайник залей, — сказал муж, дошел до стола и сел в ожидании семейного чаепития.

Людмила Павловна благодарно улыбнулась мужу, подошла к нему, обняла сзади, прижалась, поцеловала в родную лысину и c нежностью сказала по слогам:

— Спа-си-бо!

— Как день прошел?

— Ах, — беззаботно выдохнула Людмила Павловна, уходя от ответа, и, кокетливо взглянув на мужа, повертела головой, демонстрируя новую прическу.

— Что? — недоуменно спросил муж.

— Ну Ми-и-итя!!! — возмущенно воскликнула она и еще раз нарочито медленно и важно повернула голову сначала направо, потом налево.

— Что, брови выщипала, что ли? — пошутил он. Она нахмурилась и приняла грозную позу «руки в боки».

— Да ладно, ладно! — рассмеялся Дмитрий Александрович. — Я сразу заметил, что ты подстриглась! Тебе очень идет! Правда!

Людмила Павловна поставила на большой круглый стол, накрытый старомодной гобеленовой скатертью, две пузатые кружки в красный горох и села рядом с мужем. Желтый абажур над столом очерчивал границы, уютно помещая супругов в свой теплый свет.

— Как же здесь хорошо и спокойно, — сказал Дмитрий Александрович, — как не хочется уезжать!

— Да, — ответила Людмила Павловна и устало положила голову ему на плечо.

Он взял ее руку в свою, поднес к губам, поцеловал.

— Почему у тебя самые красивые в мире руки? — спросил он, накрыв своей ладонью ее ладошку и нежно, как котенка, погладил ее.

— Потому что ты их любишь! — ответила она и, посмотрев ему в глаза, печально и ласково улыбнулась.

В коридоре раздался звонок мобильного телефона Людмилы Павловны. Она вышла из кухни, достала из сумки телефон и посмотрела на номер — звонил Сергей Иванович. Людмила Павловна замерла, не решаясь ответить.

Телефон звонил, и каждый звонок больно ударял ей в висок. Людмила Павловна в нерешительности смотрела на номер, а потом осторожно нажала на красную кнопку «Отбой» и долго, словно пытаясь задушить звонок, не отпускала ее, глядя, как под гулкие удары ее сердца исчезает высветившийся из прошлого номер.

Убедившись, что звонок прерван, она аккуратно положила телефон обратно в сумку, провела ладонью по лицу, возвращая его в состояние покоя, выдохнула и вернулась на кухню.

— Кто звонил? — спросил муж.

— Да так. Никто. Ошиблись номером, — сказала она как можно более беззаботно и наполнила чайник кипятком.

Лика Шергилова 

Что вы об этом думаете?

Вход
Olga ∙ 25.10.17 13:23 ∙ #
Спасибо! Огромное спасибо за наслаждение чтением! С нетерпением буду ждать новых публикаций!
Спасибо! Огромное спасибо за наслаждение чтением! С нетерпением буду ждать новых публикаций!
Лика ∙ 25.10.17 13:43 ∙ #
Вам, Ольга, большое спасибо за прочтение и такой приятный отзыв:)!
Вам, Ольга, большое спасибо за прочтение и такой приятный отзыв:)!
Нео ∙ 25.10.17 14:30 ∙ #
Отличная новелла). Спасибо: тонко, со вкусом.
Отличная новелла). Спасибо: тонко, со вкусом.
Лика ∙ 25.10.17 15:08 ∙ #
Большое спасибо:)!
Большое спасибо:)!
Наталия ∙ 25.10.17 14:38 ∙ #
Как все похоже!!!
Как все похоже!!!
еще 123 комментария
Вход